Заработал язву астму а затем концы отдал

Был пиратом жадный Билли,
Правда, Билли не любили,
Ни матросы, ни пираты,
Ни детишки, ни родня, да.
И не мог умерить Билли
Аппетиты крокодильи,
И, чтоб Билли не побили,
Просто не было ни дня.

Раз, два, три, четыре, пять,
Знаете наверно,
Раз, два, три, четыре, пять,
Жадность — это скверно,
Раз, два, три, четыре, пять,
Скажем без подвоха,
Раз, два, три, четыре, пять,
Жадность — это плохо,
Жадность — это плохо,
Жадность — это плохо.

Женщин Билли сторонился,
Не встречался, не женился,
Из-за жадности ни разу
Не влюблялся, не страдал.
За конфеты и за астры
Не желал платить пиастры,
Заработал язву, астму,
А затем концы отдал.

Раз, два, три, четыре, пять,
Жадный век от века,
Раз, два, три, четыре, пять,
Нравственный калека,
Раз, два, три, четыре, пять,
Если жадным будешь,

Песня о жадности. Остров сокровищ (1986)


Раз, два, три, четыре, пять,
Сам себя погубишь,
Сам себя погубишь,
Сам себя погубишь.

Вот и все, и нету Билла,
Жадность Билла погубила,
Он лежит на дне из ила,
В жизни мало, что успев.
Жадность хуже, чем холера,
Жадность губит флибустьера,
Повторяйте с нами, сэры,
Этой песенки припев.

Раз, два, три, четыре, пять,
Знаете наверно,
Раз, два, три, четыре, пять,
Жадность — это скверно,
Раз, два, три, четыре, пять,
Скажем без подвоха,
Раз, два, три, четыре, пять,
Жадность — это плохо,
Жадность — это плохо,
Жадность, я бы сказал, очень плохо.

Видео

Источник: spoemdruzya.ru

Остров сокровищ
Текст песни Песенка про жадность. Как правильно заметили, посвящается всем капиталистам!

Добавьте этот текст песни в ваш персональный список песен.

Был пиратом жадный Билли.
Правда, Билли не любили
Ни матросы, ни пираты,
Ни детишки, ни родня!
Да. И не мог умерить Билли
Аппетиты крокодильи!
И чтоб Билли не побили,
Просто не было ни дня.

Раз, два, три, четыре, пять!
«Знаете, наверно:»
Раз, два, три, четыре, пять!
«Жадность — это скверно!»
Раз, два, три, четыре, пять!
«Скажем без подвоха:»
Раз, два, три, четыре, пять!
«Жадность — это плохо!
Жадность — это плохо!
Жадность — это плохо!»

Женщин Билли сторонился,
Не встречался, не женился,
Из-за жадности ни разу
Не влюблялся, не страдал!
За конфеты и за астры
Не желал платить пиастры.
Заработал язву, астму,
А затем концы отдал!

Раз, два, три, четыре, пять!
«Жадный век от века — »
Раз, два, три, четыре, пять!
«Нравственный калека!»
Раз, два, три, четыре, пять!
«Если жадным будешь — »
Раз, два, три, четыре, пять!
«Сам себя погубишь!
Сам себя погубишь!
Сам себя — погубишь!»

Вот и всё, и нету Билла!
Жадность Билла погубила!
Он лежит на дне Изила,
В жизни мало что успел.
Жадность хуже, чем холера,
Жадность губит флибустьера!
Повторяйте с нами, сэры,
Этой песенки припев!

Раз, два, три, четыре, пять!
«Знаете, наверно:»
Раз, два, три, четыре, пять!
«Жадность — это скверно!»
Раз, два, три, четыре, пять!
«Скажем без подвоха:»
Раз, два, три, четыре, пять!
«Жадность — это плохо!
Жадность — это плохо!
Жадность, я могу сказать, это очень плохо!
Ахахахаха!
Да, да, да, да. »

Источник: www.lyricshare.net

астры-7

Танцуют астры царским лунам, где — младенец-солнце братски привечает, есть только здесь и нет еще вражде, которой новизну перевивают, царуют цапли каплями росы и радугу поклонами взбивают перед лицом создателя осин, напутствуя готовых в молочаи. Марина Доля Провинциальные баллады\Баллада танца

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН (1887-1941) Сочинения в пяти томах 1995 Том 1. Громокипящий кубок
Пятицвет II
В двадцать лет он так нашустрил:
Проституток всех осестрил,
Астры звездил, звезды астрил,
Погреба перереестрил.
Оставалось только — выстрел.

ЕЛЕНА ЕЛАГИНА
Опубликовано в журнале Звезда, номер 12, 2007
Тост

Я пью за военные астры…
О. М.

Я пью за судьбу Иокасты,
За Гамлета вечный вопрос,
За крик попугая “Пиастры!”,
За то, чтоб Том Сойер не рос,

За все, что зовется культурой,
За книги и даже кино,
За живопись тонкой фактуры,
За терпкое это вино.

Я пью за колючие астры,
За свинства отпущенных дней,
За то, что одни педерасты
Поэты в отчизне моей,

За время, которому на фиг
Не нужен ни Бог, ни пиит,
За липкой иронии трафик,
Что в буковке каждой жужжит,

Я пью за чудачества Бога
И за молодое хамье,
За то, что осталось немного
Глядеть, как скудеет жнивье,

За то, что ни Надин, ни Зинин —
Что, критик, недаром притих? —
Рождается, чист и невинен,
Бессмертно-мерцающий стих.

А все, что помимо, — до срока:
Прольется и в землю уйдет.
Стоят — как всегда — одиноко
И этот, и этот, и тот.

И славы пускай не стяжали,
И нету читателей, но,
Оставив покуда скрижали,
Один есть, что крутит кино,

Где в первом ряду сладкопевцы
И гимнослагатели дна,
Где соли довольно и перца,
Где сладко сжимается сердце,
Где чистая радость одна…

СЕРГЕЙ ПЕТРОВ
Сад
Написать на куртине бы лето!
И от солнца холст полосат.
Как в последней картине балета,
Весь на сцену выходит сад.
От решетки и до калитки,
Будто прыткие пастушки,
Пораспрыгались маргаритки,
Но прыжки их – лишь на вершки.
Ход подсолнухов одинаков:
Тик да так они – так да тик!
Вьются в такт им юбочки маков,
Жмутся нежно фижмы гвоздик.
И петуний китайские шляпки
Закивали во все углы…
Свищут пеночки и оляпки,
И малиновки, и щеглы.
Георгины еще в покое,
А пионы уже трубят,
Но как лебеди спят левкои,
Лоэнгрины белые спят.
В страсть кидаясь и в пыл шиповный,
Разворачивают розы рты,
Размалевывают, как поповны,
Девы-мальвы свои мечты.
И звенит жемчугами франта,
И в зенит идет и в надир
Голос – палевое бельканто,
Гладиолус, тенор, Надир.
И статс-дамами астры встали
В перьях страусовых, и вот –
Сам Прокофьев ведет из дали
Королевских лилий гавот.
И от солнечного оркестра
Расписной и зной и туман.
Машет палочкой Август-маэстро,
Сумасшедший балетоман.
Нет, не в «Фаусте» заклинали
Вас, цветы, именами менад –
Это в летнем балетном финале
Весь на сцену выходит сад.

Анатолий Найман «Экстерриториальность» 2006
Астры
Небо за миг растворило созвездия в спирте
утра. Отчего немедленно поголубело.
Но поднеси, как спичку, себя к нему, вспыхни,
и на полмига сделается оно бело.
Спрячься в нору – пусть отпылает свиток
времени. И если там будет воздух,
выгляни только на выдохе – видеть
купол, монтируемый на новых звездах.
Это к тому, что стоит ли сеять весной рассаду
астр в предвосхищенье сентябрьской продажи
цветов, от века подобных застрявшему стаду,
не знающему, что щипать – не самих себя же.
Во-первых, может не оказаться петлицы,
в которую их втыкают. А самое главное – царства
огненно-траурного, в котором могли распуститься,
как блеклые звезды неба, осенью астры.

Олева Н., Балагин А.
Был пиратом жадный Билли,
Правда, Билли не любили
Ни матросы, ни пираты,
Ни детишки, ни родня,

И не мог умерить Билли
Аппетиты крокодильи,
И, чтоб Билли не побили,
Просто не было и дня.

Раз-два-три-четыре-пять,
Знаете наверно,
Раз-два-три-четыре-пять,
Жадность — это скверно.

Раз-два-три-четыре-пять,
Скажем без подвоха,
Раз-два-три-четыре-пять,
Жадность — это плохо,

Жадность — это плохо,
Жадность — это плохо.
Женщин Билли сторонился,
Не встречался, не женился,

Из-за жадности ни разу
Не влюблялся, не страдал:
За конфеты и за астры
Не желал платить пиастры,

Заработал язву, астму,
А затем концы отдал.
Раз-два-три-четыре-пять,
Жадный век от века,

Раз-два-три-четыре-пять,
Нравственный калека.
Раз-два-три-четыре-пять,
Если жадным будешь,

Раз-два-три-четыре-пять,
Сам себя погубишь,
Сам себя погубишь,
Сам себя погубишь.

Вот и все, и нету Билла, —
Жадность Билла погубила,
Он лежит на дне из ила,
В жизни мало что успев.

Жадность хуже, чем холера,
Жадность губит флибустьера,
Повторяйте с нами, сэры,
Этой песенки припев.

Раз-два-три-четыре-пять,
Знаете наверно,
Раз-два-три-четыре-пять,
Жадность — это скверно.

Раз-два-три-четыре-пять,
Скажем без подвоха,
Раз-два-три-четыре-пять,
Жадность — это плохо,

Жадность — это плохо,
Жадность — это, сэры, очень плохо.

ЛИДИЯ АЛЕКСЕЕВА (1909-1985) ГОРЬКОЕ СЧАСТЬЕ: СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
СТИХИ. Избранное (Нью-Йорк, 1980)
«В садах, где прохладные астры цветут…»
В садах, где прохладные астры цветут,
Где яркий отдельный листок подбираем,
Опавшие листья сгребают и жгут,
И пахнет дымок их разлукой и раем.
Последние солнцем прогретые дни,
Последняя в книге зеленой страница…
Но чем-то прощальная горечь пьянит
И радостью тайной по жилам струится.

ЭДУАРД УСПЕНСКИЙ
Уличное происшествие
Иван Иванович Смирнов,
Живущий в доме номер сто
По Ленинградскому шоссе,
Квартира восемьдесят пять,
Однажды утром в выходной
Собрался за город с женой.

Была погода благодать:
Пятнадцать градусов в тени.
Местами дождь, местами снег,
И ветер с севера на юг,
И солнце заливало двор,
Но не об этом разговор.
Иван Иванович хотел
Сегодня дачу навестить,
Помыть полы, проветрить дом
И помидоры посадить.
В руках держал авоську он,
Четыре астры и батон.

Замечу сразу, что Смирнов
Был очень умный человек,
Зарядку делал по утрам.
Любил газеты почитать
И телевизор посмотреть.
И он, конечно, заказал
Такси, чтоб ехать на вокзал.
По телефону два-два-пять,
Ноль-ноль, а также два нуля.
Чтоб на вокзал быстрей попасть
Не следует жалеть рубля.

Шофер такси Васильев А.
Был вечный труженик руля.
Он пассажиров уважал
И планы перевыполнял,
По вечерам ходил в музей,
Имел жену и двух друзей.

И он приехал к дому сто,
Как только получил заказ
(Плюс-минус ровно полчаса),
Там пассажиров посадил
И быстро полетел вперед.
Он мчал всегда что было сил,
Раз пассажир его просил.

А в это время некто Е. ,
Точнее, говоря, Петров,
Патлатый и почти босой,
С улыбкой хитрой на губах
Шел в магазин за колбасой.
Себя решил он угостить,
Хотя и не любил платить.

Он был известный разгильдяй.
Зарядку делать не хотел,
В работе счастья не нашел,
И если на завод ходил,
То только из любви к деньгам,
А так бы просто не пошел.

Вокруг — машины, шум и вой,
А он идет по мостовой
И не глядит по сторонам.
На перекрестке красный свет,
Ну а ему и дела нет.
Он думал, что перебежит,
Но поскользнулся — и лежит.

Горит зеленый светофор,
Васильев мчит во весь опор,
Но вдруг он выпучил глаза
И надавил на тормоза:
Там впереди лежит Петров.
Да, положенье будь здоров!

А дальше было как всегда,
Когда
Случается беда:
Вокруг милиция свистит,
И «Помощь скорая» летит,
А вслед за ней бегут врачи,
Как после трактора грачи.

Иван Иванович Смирнов
На дачу все-таки попал,
Помыл полы, проветрил дом
И помидоры посадил.
И астры вырастил свои,
Такие — глаз не оторвать,
Ну хоть на рынке продавать!

Шофер такси Васильев А.
Свою машину починил
(Он только фару заменил)
И план, как прежде, выполнял,
Лишь осторожнее гонял.

Чего ж добился Е. Петров —
Попал в больницу к докторам,
Его бинтуют по утрам.
Одна нога под потолком,
Другая в гипсе целиком.
Над ухом тормоза визжат,
И зубы в тряпочке лежат.
А колбасы он не купил.

На этом кончу я рассказ
И попрошу, читатель, вас
Не попадаться докторам,
Зарядку делать по утрам,
По вечерам ходить в музей,
Любить и уважать друзей
И помнить: если красный свет,
То умным людям хода нет.

РОБЕРТ ФРОСТ (1874-1963) Кн. «Неизбранная дорога» 2000
РОПОТ
По топкому бездорожью
Я пробирался с трудом,
Я лез на холмы, чьи вершины
Тонули в тумане седом,
Я к дому пришел у дороги:
Был пуст и печален дом.
На ветках продрогшего дуба
Почти не осталось листвы,
Последние желтые листья
И те безвозвратно мертвы,
А вскоре по мерзлому снегу
Во тьме зашуршите и вы.
Сырой, полусгнившей листвою
Усыпан берег пруда,
Орешник в саду увядает,
И астры умрут в холода.
А сердце на поиски рвется,
Да только не знает куда.
Но разве плыть по теченью
Отважится человек?
Расчет отступивших без боя
Для нас малодушный побег, —
С любовью и солнцем последним
Кто смеет проститься навек?
Перевод Р. Дубровкина

ВАЛЕНТИНА МИЛОХИНА
Впитала соль семи морей
Тельняшка старого пирата.
Суровый взгляд из-под бровей
Бил наповал, коль было надо.

Веселый Роджер хохотал
И заодно была стихия,
Когда он дерзко нападал
На караваны дорогие.

На шхуны, полные добра
Пират бросался с громким кличем,
А после боя вся братва
Делила поровну добычу

Они у пленных на виду
Их шоколад жестоко ели,
Ириски таяли во рту
И все запасы карамели.

Из бочек пили сладкий ром,
Жевали жвачку Хубба-Бубба
И очень мучались потом,
Болели у пиратов зубы.

Пират жестокий был, как бес,
Но все меняется когда-то.
Назначил пенсию собес,
Пришлось на якорь стать пирату.

Он в тихой пристани сидел,
Жена кормила кашей манной,
Но ветер с моря что-то пел,
А ночью снились ураганы

И он кричал: «На абордаж! »
А попугай орал: «Пиастры! »
Стонал во сне, входил в кураж,
А за окном белели астры.

Пират бывалый, волк морской,
Однако, тоже не железный.
Однажды твердою рукой
Схватил кусок газеты местной

Свернул два раза пополам,
О, чудо! Из газеты мятой
Готов кораблик. По волнам
Несет свирепого пирата.

Навстречу яростным штормам
Плывет любитель жизни сладкой.
Прошу вас, встретиться он вам,
Не жмитесь, дайте шоколадку.

АЛЕКСЕЙ ЦВЕТКОВ Сб. «Ровный ветер» 2008
«в сердцевине жары стеклянная вся среда…»
в сердцевине жары стеклянная вся среда
преломила в кадре прежние дни недели
получилось так что я исчезал без следа
возникали друзья но на глазах редели
в том краю где у матери было две сестры
незапамятной осенью астры в саду пестры
деревянный дом где все как одна на идиш
и дряхлела овчарка слепая на левый глаз
там теперь никого из них никого из нас
я ведь так и думал я говорил вот видишь
в том последнем стакане зноя в канун огня
нас теснило к столу и от пойла зрачки першили
я бросал без разбора любых кто любил меня
только взгляд к этим лицам лип насовсем как пришили
если быстро проснуться поверю пусть не пойму
в том краю где уже никаких сестер никому
в самом месте где астры протерта ногтем карта
деревянный день только идиш из уст немой
во дворе овчарку звали рекс или бой
я ведь знал наперед я и жил-то с низкого старта
под реховотом горьким я тебя хоронил
эти тридевять царств песок с высоты соколиной
здесь бывает северный рыхлый наш хлорофилл
не дает кислорода и слабые дышат глиной
но чтоб рано не ожили марлей подвяжут рты
треугольником сестры в острой вершине ты
по бокам ни гу-гу на иврите кто-то
если правда горнист просигналит последний миг
тот кто алчно из туч наводил на нас цифровик
отопрет свой альбом и покажет фото
под крылом опустев страна простирает огни
к некрасивому небу которое знал и бросил
не снижаясь лайнер скребет фюзеляжем о пни
если врежутся в трюм спастись не достанет весел
по бельму напоследок друга узнав во враге
я на идиш шепну подбежавшему рекс к ноге
он остался один где бельмо проступает картой
где в безлюдных лесах словно князь на тевтона рать
собирает миньян но не может никак собрать
очумевший от бездорожья кантор

ОЛЬГА ПОПОВА
Астры яркие в расцвете,
Долго радуют в букете.

Бал багульника весною –
Нежно-розовой красою.

Васильки красы небесной,
С хлебной нивой в дружбе тесной.

Гладиолус – символ дружбы,
Вид роскошный, всем он нужный.

Да, дельфиниум изящный,
Великан он настоящий.

Есть цветок ежеголовник –
Мелководья он поклонник.

Ёлка – дерево, известно,
В Новый год с ней интересно.

Жаркий день – жарков поляны,
Как огнём, горят кафтаны.

Золотарник, что мимоза,
Но хранит цвет до мороза.

Ирис саду – украшенье –
Вызывает восхищенье.

Колокольчиков звон тихий,
Мелодичный, без шумихи.

Ландыш майский белоснежный
Ароматом свежим нежный.

Медоносы – медуницы –
Незабудкам, как сестрицы.

Незабудки голубые –
Цвет небесный, но земные.

Одуванчик – солнцу братик –
Сок лечебный, мёд, салатик.

Первоцвет – подснежник смелый –
Синий, жёлтый, чисто-белый.

Рад ромашке солнца лучик,
Он с весны её попутчик.

Сад сиренью восхищает –
Аромат цветов прельщает.

Так тюльпан весной стремится,
Словно птица, появиться.

Ус золотой – многолетник,
Он лечить болезнь — кудесник.

Флокс оттенков очень ярких,
Все цветы его – подарки.

Хризантема расцветает,
Значит, лето убегает.

Цинния цвела не худо
Первой в космосе, как чудо.

Чернобривцы, словно бархат,
На газонах, клумбах, в парках.

Шипом колется шиповник,
Осторожен с ним садовник.

Щавель важен не цветками,
Суп заправим лепестками.

Эдельвейс в горах не близких,
Средь камней и скал альпийских.

Юкка – это ствол и листья,
К нам из Мексики явился.

Ятрышник декоративный
С орхидеей – цветом дивный.

НАТАЛЬЯ КОЛЕСНИКОВА 2017 Ладони ветра. Сборник стихотворений
Возвращение
Мне тесно в застенках осеннего рая,
Где спелые кущи сочатся ванилью…
И даже скрипящие двери сараев
Нас в детстве сильнее и слаще манили…
Запретные яблоки старого сада
Беспечно срывала и морщилась – кисло…
Костры листопада, как пламя распада…
Над степью туманом молчанье повисло…
…СлиWowые липкие капли на пальцах —
Сочится сироп из прозрачной бутылки.
И детство заботливо втиснуто в пальцы.
Но ссадины снова, вихры на затылке
Никак не желают покорно ложиться,
Вплетаться волнами в атласные ленты.
И снова бегу я в поля, где душица
И клевер, и хмель… Вечных сказок
моменты
Казались важнее послушных концовок,
Касались словами сердец распростёртых.
Герои себя не вели образцово,
И были их шпаги до блеска натёрты.
Свобода была и концом, и началом
Волшебных фантазий… Мне снова
не спится.
Опять мне из детства зовуще кричала
Когда-то спасённая синяя птица.
Я задумчиво смотрю на собственный портрет
Я задумчиво смотрю на собственный
портрет,
Что ещё хранит тепло, прикосновенье
кисти.
То ли лунный свет пролился,
то ли сладкий бред:
Мне в лицо летят с картины золотые
листья.
Солнечные листья засыпают
влажный след
Маленьких ручных лошадок, уносящих
детство.
Почему-то на губах ванильный
вкус галет.
Мне даны дожди грибные и снега
в наследство;
Мне даны леса и лоси, слава и слова,
Радуги и радости, печати и печали.
Хочется глазами звёздный мир
поцеловать,
Чтобы астры алые стеблями укачали.
И горит душа моя в берёзовом костре,
Помогая отличить ошибку от призванья…
Я смотрю задумчиво на собственный
портрет,
Синей птицей улетая в сказку
без названья.

ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ (1891-1938)
Новые стихотворения (1930 – 1937)
Я пью за военные астры, за все, чем корили меня,
За барскую шубу, за астму, за желчь
петербургского дня.
За музыку сосен савойских, Полей Елисейских
бензин,
За розу в кабине рольс-ройса и масло парижских
картин.
Я пью за бискайские волны, за сливок
альпийских кувшин,
За рыжую спесь англичанок и дальних колоний
хинин.
Я пью, но еще не придумал – из двух выбираю
одно:
Веселое асти-спуманте иль папского замка вино.
11 апреля 1931

Светлана Михеева ИНТЕРПОЭЗИЯ 2013 ЦИКЛ На языке растений
Лицо красивое незрело. Оно – артериальный сбой,
Хоть астры в синей колыбели уже цветут между собой.
Хоть роща, золото бросая, уже сверкает нищетой.
Хоть осень вся уже раскрылась ужасной женщиной пустой.
Ничто в нем не возобновимо, оно сникает, как цветок,
Глядящий в холоде ранимо на воскресающий восток,
На мертвый полдень, весь в монетах, на них не купишь ничего,
А только это, только это обещанное торжество:
Всё в белом как покойник лютый, ползет от кладбища домой –
И многим людям почему-то такое чудится зимой.
Поется этой сладкой песней, звеня погибшим деревцом,
Что смерть, как обморок, прелестна с твоим негаснущим лицом.

АЛЕКСАНДР ГАЛИЧ
СТАРЫЙ ПРИНЦ

Карусель городов и гостиниц,
Запах грима и пыль париков…
Я кружу, как подбитый эсминец,
Далеко от родных берегов…

Чья-то мина сработала чисто,
И, должно быть, впервые всерьез
В дервенеющих пальцах радиста
Дребезжит безнадежное SOS.

Видно, старость-жестокий гостинец,
Не повесишь на гвоздь, как пальто.
Я тону, пораженный эсминец,
Но об этом не знает никто!

Где-то слушают чьи-то приказы,
И на стенах анонсов мазня,
И стоят терпеливо у кассы
Те, кто все еще верит в меня.

Сколько было дорог и отелей,
И постелей, и мерзких простынь,
Скольких я разномастных Офелий
Навсегда отослал в монастырь!

Вот – придворные пятятся задом,
Сыпят пудру с фальшивых седин.
Вот – уходят статисты, и с залом
Остаюсь я один на один.

Я один! И пустые подмостки.
Мне судьбу этой драмы решать…
И уже на галерке подростки
Забывают на время дышать.

Цепенея от старческой астмы,
Я стою в перекрестье огня.
Захудалые, вялые астры
Ждут в актерской уборной меня.

Много было их, нежных и сирых,
Знавших славу мою и позор.
Я стою и собраться не в силах,
И не слышу, что шепчет суфлер.

Но в насмешку над немощным телом
Вдруг по коже волненья озноб.
Снова слово становится делом
И грозит потрясеньем основ.

И уже не по тексту Шекспира
(Я и помнить его не хочу), –
Гражданин полоумного мира,
Я одними губами кричу:

– РАСПАЛАСЬ СВЯЗЬ ВРЕМЕН…

И морозец, морозец по коже,
И дрожит занесенный кулак,
И шипят возмущенные ложи:
– Он наврал, у Шекспира не так!

Но галерка простит оговорки,
Сопричастна греху моему.
А в эсминце трещат переборки,
И волна накрывает корму.

ЮРИЙ ВЕРХОВСКИЙ (1878-1956)
ОСЕННИЙ ПРАЗДНИК
Наталье Васильевне Яницкой
1. «Нежат светлою печалью…»
Нежат светлою печалью
Астры в дремлющем саду.
Так задумчиво иду.
А над меркнущею далью
Легкий сон в полубреду
Иероглифы лелеет
Ясных звезд – и дремой веет.
2. «Смешно на августовском пире…»
Смешно на августовском пире
Закатных красок и цветов,
Где жаждет взор раскрыться шире
И легкий дух лететь готов –
Хоть словом пышным и богатым,
Хоть песней тихою без слов
Равняться с этим ароматом
Певучих, вечных вечеров.
26.VIII-8.IX.1920

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Источник: stihi.ru

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Загрузка ...
Заработок в интернете или как начать работать дома