Много зарабатывать — мечта многих людей. Кто-то строит успешную карьеру, другие заводят свой бизнес. Некоторым не удаётся найти себя в легальном бизнесе, и они уходят в сферы, работа в которых наказуема.
Журнал Reconomica поговорил с человеком, который занимается ловлей краба. Он рассказал нам про особенности своей работы и о причинах, по которым он не может с ней расстаться.
Как я к этому пришёл
Меня зовут Игорь, мне 20 лет, я живу во Владивостоке.
Приехал в город я два года назад, учился в университете, но после первого курса меня отчислили за прогулы. Меня это мало волновало, к тому времени я уже стал работать (работал в Билайне), жил с друзьями. Только сейчас я начинаю понимать, что нужно было продолжать обучение.
Год назад, незадолго до отчисления, знакомый предложил мне подработку. Я знал, что он хорошо зарабатывает и работает вроде как грузчиком. Он сказал, что можно зарабатывать на варке краба. Я сначала удивился, мне это показалось странным. Оказалось, что этот знакомый связался с браконьерами, которые ловят краба, сразу же его варят и продают.
ПРОМЫСЕЛ ЖИВОГО КРАБА (Весь процесс).
Я хотел отказаться, да вот только услышал, что за одну рабочую смену платят 5 тысяч рублей, и решил, что надо попробовать.
Первый рабочий день — краб, вонь, грязь
На следующий день, вечером, этот знакомый за мной заехал и мы отправились в пригород. Ехали долго, оказались у побережья. Знакомый свел меня с начальником и сказал, что дальше я должен слушать его.
Мне показали каморку, где и происходила варка. Несколько больших котлов с водой, мешки с крабом, под ногами грязь, жуткая вонь — примерно так всё и выглядело. Как я понял утром (когда стало более-менее светло), каморкой оказался гараж.
Крабовое мясо — очень популярный деликатес.
Всю ночь ты находишься в жуткой духоте. Под утро, когда куча пустых сетей и мешков валяются просто везде, ты ненавидишь эту работу. Краб, который оказывается под ногами, от пинка может улететь на несколько метров, если кто-то на него наступит. Творится настоящий ад.
Как варить краба
Суть работы варщика — закидывать краба и Wowремя доставать его.
Учитывая просто дикую жару и мерзкий запах, делать это в своей одежде нельзя. Помимо меня, в смене работали ещё двое варщиков. Они мне сказали, что легче сразу раздеться до трусов, чем портить свою одежду. Так я и поступил.
Как работает эта система
Одни люди плывут на лодке забирать сети. Когда они возвращаются с крабом, нужно сварить добычу. После этого те, кто был в плавании, фасуют его по пакетам и увозят. Мне сложно сказать, сколько килограмм обрабатывается за ночь. Я слышал и про 300 килограмм, и про тонну — нам эту информацию не дают, да и не нужна она нам.
В дальнейшем краб продаётся по цене от 450 рублей за килограмм. Очевидно, что владельцы бизнеса зарабатывают просто огромные деньги почти бесперебойно.
За смену варщик получает 5 тысяч рублей, а те, кто ходит в море, зарабатывают по 10-13 тысяч. Им приходится нырять за сетью, так что они выходят на работу в специальных костюмах для плавания. В общем, всё серьёзно.
Работа в Норвегии на живом крабе
Более-менее опрятный краб уходит в рестораны.
Обратная сторона медали
Бывает, что браконьеров ловят. По словам других рабочих, обычно дело заканчивается взяткой и прекращением работы на несколько дней. Вообще, здесь всё пропитано духом нелегальщины. После работы ты без проблем можешь взять себе несколько пакетов краба. Хочешь — продавай, никто ничего не скажет.
В первое время я постоянно брал много краба с собой, угощал знакомых, друзей, но со временем он мне надоел.
Через 2-3 недели работы уже невозможно есть крабовое мясо. Дело даже не во вкусе, а в запахе — начинает реально тошнить. Но бросать работу не хочется, она приносит слишком большие деньги.
Сколько можно заработать на браконьерстве
Я выхожу на работу обычно 2 раза в неделю, иногда больше. За выход получаю 5 тысяч. Деньги платят сразу же после работы, оплачивают такси (если кто-то из рабочих приехал на машине, то ему платят как за такси и он всех подвозит). Иногда есть премии (но это зависит от настроения начальства, которое вполне не против выпить в любое время).
Интересно, что на такой, казалось бы, плохой работе просто отличный коллектив.
Никто не строит из себя очень серьёзного человека (как было в том же Билайне, когда каждый второй пытался продвинуться по карьерной лестнице и вёл себя отвратительно). Почти всем нам меньше 25 лет. Наверное, это и помогает.
Краб варится в больших чанах.
Кто покупает незаконно пойманные деликатесы?
- Краб расходится по точкам продаж. Их во Владивостоке несколько, и мы не единственные, кто их наполняет.
- Рестораны. Как ни странно, даже «элитные» заведения нашего города не брезгуют работать с браконьерами. Так что если вам подают красивое крабовое мясо в дорогом заведении, то задумайтесь, ходили ли по нему рабочие.
- Часть продаётся через объявления.
Мои планы на будущее
Я занимаюсь ловлей краба почти год. Знаю, что однажды это закончится плачевно, но уйти с этой работы не могу. Я ничего не умею, так что буду зарабатывать в два раза меньше. То же самое происходит с моими коллегами.
Источник: reconomica.ru
«Арктика — интересное испытание». Как ловят снежного краба в Баренцевом море и за что норвежские работодатели ценят российских моряков
Ренат Бесолов уже шесть лет ловит крабов за Северным полярным кругом, проводя в море до десяти месяцев в году. В разгар пандемии коронавируса он как раз был в рейсе, а когда вернулся на берег, мир уже стал совершенно другим.
Но вот в профессии, которую считают одной из самых опасных в мире, ничего не изменилось. Как и десятки лет назад, в штормовых условиях рыбаки, рискуя жизнью, закидывают ловушки, полагаясь только на собственные интуицию и опыт.
– Ренат, как вы попали в этот промысел?
– Я никогда не думал о работе в море, а тем более о том, что буду ловить крабов. В 2015 году случайно узнал, как один из наших знакомых – 18-летний мальчишка – работает на краболове в Баренцевом море. Тогда за полгода он смог заработать около 30 тысяч долларов. Для меня это была внушительная сумма. И я начал узнавать, как он попал туда.
Затем подготовил документы, прошёл морское обучение и медкомиссию. Чтобы устроиться матросом-рыбаком на судно под флагом Норвегии, достаточно прохождение недельного морского курса по безопасности.
– Расскажите о своём первом рейсе, чем он запомнился?
– Первый раз в рейс я попал в 2015 году. Он продлился четыре месяца, затем месяц я провёл дома и поехал снова на судно уже на шесть месяцев. Было довольно тяжело, особенно первое время, потому что на курсах изучаешь всё, связанное с безопасностью на судне: как потушить пожар, оказать первую медпомощь, заделать пробоину и многое другое. Но ничего общего c реальной ловлей крабов.
К счастью, коллектив был хороший, в основном взрослые, бывалые моряки с Камчатки, я был самым молодым на судне. Самое сложное для новичка – это темп работы и низкие температуры, с которыми я, южанин, никогда раньше не встречался. (Ренат родился в Кишинёве, а живет в Москве. — Прим. ред.).
– И как Арктика встретила вас?
– Было очень необычно попасть в столь суровые условия. Помимо больших физических нагрузок, связанных с добычей краба, влияют ещё большие минусовые температуры. Самый большой минус, который я встретил за это время, минус 30 градусов. Посреди Баренцева моря, под влиянием большой влажности и сильного ветра, полагаю, что этот показатель термометра смело можно умножить на полтора.
Тогда за шесть часов работы у меня частично слезла кожа лица, несмотря на то что я был полностью экипирован, лицо было обмазано жиром и спрятано под балаклавой. Помимо этого, ещё влияет и качка. Суда наши небольшие – краболовы около 55 метров длиной, и качка очень хорошо ощущается, чего нельзя сказать о сухогрузе, танкере или пассажирском лайнере, которые в несколько раз больше и тяжелее нас. В общем, Арктика – это очень необычное место и очень интересное испытание для души и тела.
– В чём же особенности промысла?
– Зимой практически весь район промысла краба покрывается льдами, которые могут продержаться вплоть до мая. Поэтому все краболовные суда – это суда ледового класса. Судно должно быть способно ходить в плотный слой льда, раздвигать его, чтобы выбросить ловушки на дно, а затем вновь раздвигать, чтобы поднять ловушки c крабом.
Самое опасное в промысле – это падение за борт, в таком случае шанс выжить совсем невысок. Ещё можно намотать на винты орудия промысла: верёвки, буи и другое. Тогда судно может оказаться обездвижено, но такое случается довольно редко. Иногда в район промысла ветром приносит крупные айсберги, но их всегда можно обойти.
Чаще всего суда застревают в плотном сплошном слое льда, мощности судна иногда не хватает, чтобы выбраться самостоятельно, и тогда на помощь приходят другие краболовные суда, рыбачащие по соседству. Несмотря на то что мы являемся конкурентами в борьбе за освоение квоты, всё равно друг другу помогаем.
– А как выглядит сам процесс ловли краба?
– Каждому норвежскому краболовному судну разрешено иметь не более 9000 ловушек. Это максимум. Мы цепляем по 200 ловушек на верёвку длиной шесть километров. Получается, что расстояние между ловушками около 30 метров. В каждую ловушку устанавливается баночка с отверстиями и мешочек, где лежит нажива.
В общем на одну ловушку уходит примерно 600 грамм наживы – это дроблённая селёдка и кальмар. Мешок действует быстро: если на дне есть краб, он сразу чувствует запах и заползает в ловушку. Банка действует медленно: если вся нажива в мешке съедена, из банки её никак не достать, там довольно маленькие отверстия и нажива может быть в сохранности несколько недель.
Итак, мы перебираем 9000 ловушек по 200 штук за четверо с половиной cуток. Если краба нет, мы можем собрать на борт около тысячи ловушек и перевезти их в другой район. Если краб есть, то мы поднимаем 200 ловушек, меняем наживу, а затем снова выбрасываем их на дно. Краба мы сортируем – маленьких крабов и девочек мы выпускаем обратно в море.
– Что входит в ваши обязанности на судне?
– Я работаю тралмастером, отвечаю за промысловое вооружение, а также за весь процесс организации работы на палубе. У нас две смены по пять человек. Пока одни работают, другие пять отдыхают шесть часов, и так мы сменяем друг друга каждые шесть часов. И так по кругу, 24 часа в сутки, семь дней в неделю, а длится промысел четыре-пять недель.
Есть часть команды, которая работает на перерабатывающей фабрике. Ещё пять лет назад были краболовы, которые возили живых крабов на берег. Но ход от места промысла до берега в Норвегии составляет примерно двое суток. А снежный краб довольно нежный, он не всегда выдерживал такие перегрузки и погибал, поэтому его и в обработку уже брать было нельзя. Поэтому со временем практически все краболовные суда оборудовали себе на борту фабрики, и на берег краба сгружают уже в готовом виде, в фирменной коробке со всеми этикетками.
– По каким принципам обычно формируется команда судна-краболова?
– Экипаж норвежского краболовного судна обычно составляет 25–30 человек. По местным законам не менее 50 процентов из них должны быть граждане Норвегии. В это же число могут входить иностранцы, которые получили вид на жительство в Норвегии и постоянно там проживают.
Оставшаяся часть команды может состоять из иностранцев, причём они не обязаны проживать постоянно в Норвегии и знать язык. В основном это жители России, Беларуси, Украины, Молдовы. Из россиян встречаются в основном жители Архангельска, Мурманска, Владивостока и Петропавловска-Камчатского. Норвежские работодатели очень любят и ценят русских моряков, так как они отличаются выносливостью, ответственностью и профессионализмом. Как это ни странно, за промысел одного и того же снежного краба в Баренцевом море моряки, работающие на норвежских судах, получают зарплату в два-три раза выше, чем моряки, работающие под российским флагом.
– Из-за чего такая разница в оплате?
– Разница в системе оплаты труда. Так, заработная плата у матросов, работающих на палубе, и матросов, работающих на судовой фабрике, варьируется от 2300 до 2600 норвежских крон в сутки. В этом диапазоне работают практически все промысловые суда Норвегии. Это является гарантийной платой, которую моряк получит стопроцентно, независимо от улова.
Помимо гарантийной платы, есть ещё и бонусная система. В конце года компания-судовладелец подсчитывает все доходы судна, вычитает все расходы и получившуюся прибыль разделяет на бонусы. На норвежских краболовных судах 70 процентов чистого дохода компания забирает себе, а 30 процентов делятся между всеми членами экипажа, участвующими в промысле.
Сумма бонуса зависит от того, сколько дней моряк провёл на борту. В 2021 году, например, на одного матроса вышло чуть больше 200 тысяч норвежских крон в месяц. В эту сумму вошла и гарантийная плата, и бонусы, которые превысили гарантийку в несколько раз. Судно провело на промысле шесть месяцев, в каждый из месяцев улов был от 95 до 120 тонн варёно-мороженого и упакованного краба.
Самый неудачный сезон был в 2017 году. Тогда мы ловили не очень много краба, но всё равно получали гарантийную плату, но без бонусов.
Летом этого года после краболовного сезона я отправился работать на рыболовное судно в другую компанию, было интересно получить опыт. Там гарантийная плата составляет более 2600 норвежских крон в сутки на борту, а доход компания делит с экипажем пятьдесят на пятьдесят. Правда, рыба стоит более чем в десять раз дешевле краба, а это значит, что её нужно выловить в десять раз больше, чтобы получить такие же бонусы, а это нереально.
– Как изменилась работа краболова в период пандемии?
– Когда только началась пандемия и начали закрываться границы, мы были в море. На берег мы вернулись в период тотального локдауна – мир стал совершенно другим. Ни людей, ни машин, ни рейсов для тех, кто хочет поехать домой. Тогда нас попросили остаться до конца сезона.
В 2019 году я отработал шесть месяцев в море, причём когда мы приходили на берег на разгрузку, мы не могли сойти с судна: компания боялась, что кто‑то может заразиться. Со временем нас стали выпускать погулять, пока судно находится на разгрузке.
Потом для приезжающих членов экипажа из других стран ввели обязательный двухнедельный карантин, причём проживание и питание оплачивала компания. Затем ввели систему тестирования. В случае двух отрицательных тестов выпускали в море. Сегодня нужна только прививка. 1 января начнётся сезон-2022, и все наши моряки привились.
– Кроме прививки, какие сегодня требования к краболовам?
– Минимальные требования для матроса норвежских краболоWow – это прохождение курса «Начальная подготовка по безопасности для моряков» в любом учебно-тренажёрном центре. Это пятидневный курс, пройти который можно где угодно – и в России, и на Украине, и в других странах, они международные и котируются в Норвегии. Помимо этого, нужно пройти норвежскую медкомиссию для моряков.
К сожалению, её можно пройти только у доктора, получившего разрешение от норвежского морского управления. В 60 странах мира есть такие доктора. В России таких докторов два: один в Москве, другой во Владивостоке. Эти два документа обойдутся примерно в сумму 15 тысяч рублей.
В связи с санкциями сейчас жителям СНГ труднее попасть на работу в Норвегию, так как теперь необходима и квалификация, чтобы получить рабочую визу как специалист. Обычно для рядовых моряков пригодится корочка матроса, на её основе можно получить визу. Охотно берут российских судоводителей и механиков с высшим образованием.
Но есть одна проблема: Норвегия одобрила все вакцины, кроме российских. Я, например, поставил «Джонсон», который одобрен в Норвегии, но не одобрен в России. С ним в Норвегии работать могу, а у себя дома в кафе ходить не могу. Такой вот парадокс.
Источник: pravdasevera.ru
Кит Колберн: «Мы зарабатываем 1 млн долларов за четыре дня»
Интервью со знаменитым краболовом, героем программы Discovery Channel «Смертельный улов» о том, сколько он зарабатывает, как расслабляется
1 сентября на канале Россия премьера музыкального шоу «Наш выход». Несколько недель 18 семей со всей страны будут бороться за звание самой поющей семьи России. Корреспондент «Вокруг ТВ» побывал на съемках первого выпуска программы.
НОВОСТЬ
09:45, 18.01.2023
Артистка поделилась планами на будущее девочки в социальных сетях.
«Наш выход» делает команда «Битвы хоров», так что работа идет быстро и слаженно. Создатели шоу проехали Россию с запада на восток, чтобы отобрать наиболее талантливых участников. Наставники — Валерия, Игорь Саруханов и Стас Пьеха — взяли под свою опеку по шесть семей. Каждый выпуск — звездный час для трех ячеек общества.
Финалистов определят с помощью зрительского голосования. Семьи имеют право выступать в любом составе: это могут быть бабушка, дедушка и внук, сестры и братья, мама, папа, дедушка и племянник. Главное условие — между собой участники должны состоять в родственных отношениях. Ведущие шоу — Алексей Воробьев и дочка Валерии Анна Шульгина. Для обоих это дебют.
Но если у Алексея уже довольно впечатляющая фильмография, и концерты в прямом эфире он ведет на телевидении с 18 лет, то для Ани все в новинку. — Мне кажется, Аня более зрелая, чем я в ее годы, — говорит Валерия. — Она очень рано повзрослела. Возможно, это связано с непростой семейной ситуацией, которая у нас была (развод Валерии и Александра Шульгина в 2002 году. — Прим. ред.).
Забавно, но свою карьеру Алексей Воробьев начал именно на канале « Россия » восемь лет назад. Тогда он приехал из Тулы на кастинг шоу «Секрет успеха» и прошел отбор. … Сегодня в студии собрались все 18 семей со своими наставниками, чтобы исполнить гимн программы. Они еле помещаются на сцене. Ведущие помогают участникам петь.
Ане Шульгиной даже досталась небольшая сольная партия, оказывается, у девушки очень хороший голос. Довольная Валерия улыбается, а ее партнеры одобрительно кивают. — Мама, — обращается к певице Аня, — ой, то есть Валерия… Я не знаю, как к тебе, то есть к вам обращаться.
Правда, вскоре Аня решает ничего не выдумывать и начинает называть маму, как и дома.
— Я предлагаю всем здесь называть Валерию только мамой, — вмешивается Алексей Воробьев.
Наставники знакомят зрителей со своими подопечными. Сегодня каждой семье предстоит исполнить по две песни: народную и современный хит.
— Стас, — обращается Воробьев к Пьехе, — ты специально выбрал в свою команду столько незамужних женщин старше 20 лет? — Эх, Леша, — вздыхает певец, — тем мужчинам, кому больше 30, уже нравятся дамы любого возраста. Ведущие интересуются у профессионалов, как они отбирали себе семьи. — Я обращал внимание на хороший голос, артистизм, сценическое обаяние, — рассказывает Игорь Саруханов. — Гм, а почему же тогда я не в вашей команде? — в шутку парирует Воробьев. — В следующей программе — обязательно, — уверяет Лешу Саруханов. — А Анечка, наверное, к маме. — Не, она со мной, — улыбается Алексей. — А-а-а, хорошо, — смеется Саруханов.
Сегодня на сцене семьи из Саратова, Москвы и Казани. Последняя — самая многочисленная: аж восемь человек!
Перед выступлением Галиева-мама подбадривает своего сына-третьеклассника: «Главное — слушай музыку, а папа тебе будет подщелкивать». Правда, в итоге ошибается сама: забывает слова. — Думаете, я никогда текст не забывала? Да десятки раз, — успокаивает Валерия своих подопечных. Впрочем, волнуются все. Аня Шульгина периодически заговаривается — приходится делать несколько дублей.
— Она молодец! Представляю, как ей было страшно. Первый раз работать с аудиторией очень трудно, — считает Валерия. — Аня — органичная, естественная, обаятельная. После выпуска я ее поздравлю, мы с ней обязательно все обсудим. О чем будем говорить, не скажу даже Иосифу.
Но ругать мне ее совершенно точно не за что, первый блин не комом.
Съемки продолжаются. Шульгина объявляет рекламную паузу: «Не переключайтесь!» — Я в следующий раз тоже хочу сказать эту фразу, — шутит Воробьев. Ведущему очень нравится импровизировать, но режиссер не всегда позволяет ему это делать:
— Мне часто в наушник говорят: «Давай, благодари всех, и идем дальше», — сетует Алексей. — А я привык общаться со зрителями, с жюри, мне нравится вести реальный диалог. Но иногда я не могу удержаться, игнорирую то, что твердят мне в наушник и начинаю шутить. И, знаете, создателям шоу это нравится.
По словам Воробьева, он сам из большой и очень музыкальной семьи, поэтому с радостью согласился стать ведущим шоу «Наш выход». — Мне понравилось, когда сегодня во время исполнения песни одна из участниц посмотрела на младшую сестру, а та ей знаком показала, что все отлично и не стоит волноваться. Такая поддержка — это здорово.
Леша, которому после травмы пришлось учиться петь заново, первый раз снова споет на сцене вместе со своими коллегами в рамках телепередачи.
Алексей и Анна сегодня встретились во второй раз в жизни, в первый — на кастинге. — Мне повезло с соведущей. Аня — красивая девушка, с ней одно удовольствие вести программу. Конечно, мы поддерживаем друг друга. Но, друзья, послушайте, сегодня запись первого выпуска, и, поверьте, между нами ничего нет! — весело смеется Воробьев в ответ на пытливые взгляды журналистов.
В каждую программу будут приходить звезды и выступать вместе с конкурсантами. Лев Лещенко, Олег и Родион Газмановы стали первопроходцами. — Родион, вам нужен наушник, чтобы слышать себя во время исполнения песни? — интересуется режиссер. — Нет, чем хуже я себя слышу, тем лучше пою, — уверяет Газманов-младший и, как в итоге оказывается, не обманывает.
Познакомиться поближе с участниками шоу и посмотреть, справились ли со своей задачей дебютанты-ведущие, вы сможете, если включите канал «Россия» 1 сентября, в воскресенье, в 18:20.
Источник: www.vokrug.tv
Интервью с краболовом
Профессия краболова — одна из самых опасных в мире: ни один сезон, каким бы коротким он ни был, не обходится без травм. Discovery Channel вот уже пятый сезон подряд пристально следит за этим титаническим трудом, а операторы канала освоились на краболовных судах как заправские моряки.
Быть краболовом — непростое дело. То, что делают эти парни, — самый настоящий героизм и в то же время — самая обычная работа, которую краболовы не считают чем-то выдающимся.
Парадокс? Парадокс. Чтобы его разрешить, мы взяли интервью у капитана Сига Хансена и выяснили, сколько времени может провести краболов без сна, как за четверо суток заработать полмиллиона и почему на краболовецком судне нет чемоданов. Глядя на Сига, легко поверить, что он — настоящий морской волк, хотя вместо фуражки Сиг обычно носит бейсболку, а с трубкой в зубах мы его ни разу не заметили.
Между тем это один из самых удачливых капитанов, который каждый год включается в гонку за королевского краба. Ровно две недели в Беринговом море идет настоящая охота — при штормовом ветре, пробиваясь сквозь льды, краболовные суда стремятся за добычей. Увидеть своими глазами самую опасную и самую захватывающую работу, по накалу страстей превосходящую голливудский триллер, можно в программе “Смертельный улов” из цикла “Обыкновенные герои” на Discovery Channel. Ну а пока — слово Сигу Хансену.
-Сиг, расскажите, как вы докатились до такой жизни и стали капитаном “Северо-Запада”? У вас не возникает желания бросить все к чертям,осесть на берегу, не рисковать больше своей жизнью?
-”Северо-Запад” — это семейное судно, мой отец построил его в 1977 году, и я работал на нем с 14 лет каждое лето, а в 22 стал капитаном. Я был самым молодым капитаном на Аляске — и как раз потому, что прежнему капитану осточертела его работа. Команда просто отправила меня в капитанскую рубку, особо и не спрашивая. А на берег сходить пока вроде бы не собираюсь. Программа “Смертельный улов” пользуется невероятной популярностью, хотя на первый взгляд он показывает самые что ни на есть обычные трудовые будни — только очень опасные.
-Как вы думаете, в чем секрет такой популярности?
-Обычные-то они обычные, но большинство людей слабо представляет себе, как выглядят будни краболова. Для большинства обычная работа — это пребывание в теплом и уютном офисе с 9 до 5, где они чувствуют себя в безопасности. В море чувства безопасности нет и в помине. Вот представьте — мы вышли в море на два месяца, нам надо заплатить за судно три тысячи долларов, но мы не заработали денег, потому что сожгли все наше топливо и истратили наживу, но так и не смогли поймать ни одного краба…
Но может случиться, что мы будем ловить крабов четверо суток без передыху и заработаем полмиллиона долларов. Такой вот риск для многих непонятен, все же обычно люди предпочитают более надежный заработок. Но зато так работать очень интересно — это риск, азарт, адреналин, и люди, когда смотрят программу, живут нашей жизнью. Моряки, как известно, народ к непогоде привычный.
-А как приходилось на борту съемочной группе, ведь операторы все же, как правило, не такие морские волки, как вы?
-Программа “Смертельный улов” выходит в эфир уже пятый сезон подряд, и многие операторы не новички на краболовных судах. Сейчас у них получается гораздо лучше, чем в самом начале — а те времена, да, страшно вспомнить. Бедолаги мучились от морской болезни, не знали, где можно стоять на палубе, а где слишком рискованно — команда не раз спасала им жизнь. Но те, кто вернулся, испытав все это, получили настоящую закалку.
-Скажите, а вас еще не тошнит от крабов? После такой-то работы?
-Что вы, конечно, нет! Я просто обожаю крабов. Мы ведь ловим их всего один раз в год, да и на судне не до деликатесов. А вот когда я возвращаюсь домой, то не прочь угоститься крабовым мясом.
-Считается, что женщина на борту приносит несчастье. Есть ли женщины среди ловцов на крабов?
-Знаете, у моряков вообще много суеверий. Да, есть такая старая примета насчет женщин, но лично я в нее не верю. Я знаю команды, в которых нет ни одного мужчины, и вы бы посмотрели, как они работают! Позавидовать можно! Так что мне кажется, что это чепуха.
-Какие еще суеверия бытуют у вас в море?
-Ну, всех не перечесть. Например, когда операторы впервые пришли на судно, они принесли чемоданы и огромные коробки с оборудованием, и я сразу сказал им, чтобы они убрали все с судна, потому что я не хочу, чтобы на судне были чемоданы. Считается, что это очень плохая примета.
Знаете, моряки берут с собой специальный мешок, а не чемодан. Поэтому операторы спустили свое оборудование на причал, распаковали камеры и все остальное оборудование и оставили чемоданы на причале. Только потом мы отправились в путь.
-Скажите, а сколько времени требуется, чтобы зеленый новичок, только пришедший на судно, стал настоящим морским волком? И вообще, каково приходится новеньким в море?
-Ну, все люди разные, но порой бывает очень смешно. Иногда новички так и не могут привыкнуть к жизни на судне. В моем родном городе, в Сиэтле, жил бармен, который два года упрашивал меня взять его ловить крабов вместе с нами. И я сказал — о’кей, хорошо. Два года спустя у нас появилось место, и мы взяли его.
Я сказал — лети на Аляску, ты можешь ловить крабов с нами. Бармен был на борту всего два дня, а потом попросился сойти.
Он ничего не понимал. Он постоянно спрашивал: “Когда мы будем есть? Когда мы будем спать? Когда у нас будет перерыв?” А мы не ели, не спали и не делали перерыWow. Он не смог так работать, хотя физически был очень развит, работа была ему по силам.
В любом случае, чтобы быть рыбаком, нужно иметь особую искру в душе. Не обязательно быть крутым, надо просто любить это дело.
-А вы сами-то не боитесь в море выходить?
-Да, иногда бывает страшно. И чем старше я становлюсь, тем чаще это случается. Это даже не страх — кажется, будто удача ускользает из рук, неприятное чувство. Или вот однажды наше судно завалилось на 90 градусов. На стене остались следы моих ног, это было страшно.
Еще у нас было обледенение, когда судно покрылось льдом, так что оно почти перевернулось, а я был настолько глуп и жаден, что не хотел остановиться и разбить лед и это тоже было страшно.
-А что самое сложное в вашей работе? Лично для вас?
-Для меня как для капитана самое сложное — это организовать действия команды. В нашей команде пять парней, которые работают 24 часа в сутки, и очень сложно завоевать их доверие и найти крабов, хотя даже если дела идут не очень хорошо, нужно, чтобы моряки верили тебе. Когда кажется, что все плохо, что краба нет, и ты просишь их подождать еще один день, говоришь, что завтра непременно будет улов, нужно, чтобы они тебе верили,а не вздернули на рее. Вот завоевать это доверие сложнее всего.
-Какой улов был самым удачным? И как проходит ваш обычный день?
-Однажды за 80 часов мы сумели поймать почти 50 тысяч кг королевского краба, тогда это стоило 500 тысяч долларов. Каждый член команды заработал около 40 тысяч долларов — это было круто. А самый обычный день — это ветер более 130 узлов, волны случаются по три метра — тут еще учтите, что длина судна около 40 метров всего-навсего.
-Если это — самый обычный день, то что же тогда опасность в море? Когда вы рискуете больше всего?
-Капитан Сиг Хансен: Самое опасное время — зима. Обычно, когда выходишь в море, на поверхность вытаскиваешь все контейнеры, около 200 контейнеров. Каждый — 300 килограммов веса. А потом все это покрывается льдом, и груз становится еще тяжелее, и судно в любой момент может перевернуться.
Думаю, россияне прекрасно себе представляют, что такое зима. Однажды мы шли вместе с судном “Северный фьорд”, оно отправилось буквально на несколько часов раньше нас, и они просто исчезли — мы больше ничего о них не слышали. Я сожалею, что не вышел раньше, возможно, мы могли бы им помочь, но, с другой стороны, на их месте могло быть и наше судно — никто не застрахован.
А вообще понятия “обычный день” у нас не существует. Например, все могут лечь поспать часа 3-4, а потом проснуться и увидеть, что судно обледенело. Тогда все просто берут кувалды и идут разбивать лед — и это обычный день. Когда мы не спим сутками и день превращается в два — это тоже обычный день. И вместе с тем такие дни при всем желании обычными не назовешь.
-И вам нравится такая работа? Или у вас просто нет выбора? Почему вы этим занимаетесь?
-Мы просто слишком глупы, чтобы заниматься чем-нибудь другим.
-Честное слово. Либо в море, либо жарить бургеры в закусочной. Да нет, шучу, конечно. На самом деле это вроде зависимости. На это подсаживаешься и действительно получаешь от этого удовольствие.
Когда идешь в порт с трюмами, полными крабов, чувствуешь, что это огромное достижение, понимаете, о чем я? Ты осознаешь, что сделал что-то важное, когда у тебя все получается.
-А жены вас не гонят из дома с такой-то работой?
-Ну, моя жена из Норвегии, из рыбацкой семьи, и для нее ждать мужа — вполне нормально. Насчет других не знаю, может быть, мне просто повезло.
-И как же вам с такой зависимостью живется от путины до путины? Не скучно ли на берегу-то?
-Интересный вопрос. Сложно ответить. Когда я долго дома, то да, понимаю, что хочу вернуться, но моя жена и дети это видят и, в общем, меня отпускают. Они понимают, что в мыслях я уже не дома, и тогда я начинаю готовиться к следующему сезону, латать судно и так далее. Все-таки это занятие затягивает, как ни крути.
-Это обратная сторона, понимаете, когда ты в море — ты хочешь оказаться дома, но в то же время очень скучаешь по морю, когда ты дома — ты живешь двумя разными жизнями. Как будто в тебе живет два человека, понимаете, и когда ты на судне, ты хочешь вернуться домой, но ты должен выполнять свою работу. А когда дела идут хорошо, ты забываешь о доме. Когда дела идут плохо, ты начинаешь скучать о доме. Такие вот дела.
Источник: seaman-sea.ru