Сколько зарабатывает скрипач в оркестре

Ищите работу АРТИСТ ОРКЕСТРА? Изучите статистику зарплат от реальных работодателей. Поймите для себя сколько реально получает зарплату АРТИСТ ОРКЕСТРА и подберите компания по региону АРТИСТ ОРКЕСТРА получает от 5629 руб. в Ханты-Мансийский автономный округ — Югра до 35000 руб. в Хабаровский край

Хотите знать о новых вакансиях АРТИСТОМ ОРКЕСТРА? Подпишитесь на обновления и узнайте первым! Подписаться

Подписаться!

Вакансии

Смотреть все вакансии для: Сочи ⇛
20 000 руб

РАЗУЧИВАЕТ И ИСПОЛНЯЕТ ОРКЕСТРОВЫЕ ПАРТИИ СООТВЕТСТВУЮЩЕГО МУЗЫКАЛЬНОГО ИНСТРУМЕНТА В СПЕКТАКЛЯХ (КОНЦЕРТАХ) НА СТАЦИОНАРЕ, НА ГАСТРОЛЯХ И ВЫЕЗДАХ.

Опубликовано: 02.11.2021
22 000 — 25 200 руб

Готовить под руководством главного дирижера поручаемые ему в соответствии с квалификацией партии и исполнять их на высоком профессиональном уровне. Исполнять сольные партии по своей группе, а та.

Опубликовано: 10.01.2022
31 000 — 64 000 руб

Работа за границей для музыкантов: страны, типы контрактов, зарплаты, условия

В соответствии с требованиями дирижера разучивает и исполняет оркестровые партии соответствующего музыкального инструмента(альт, контрабас, гобой, фагот, валторна, труба, бас-тромбон, литавры, ударные.

Опубликовано: 24.06.2020
28 000 — 58 000 руб

В соответствии с требованиями дирижера разучивает и исполняет оркестровые партии соответствующего музыкального инструмента (альт, контрабас, гобой, фагот, валторна, труба, бас-тромбон, литавры, .

Опубликовано: 24.06.2020
18 400 — 25 000 руб

Выдающиеся музыкальные данные; высокий уровень техники и музыкальной культуры исполнения; владение в совершенстве навыками чтения оркестровых партий; свободная импровизация в разных стилях и темпах.

Опубликовано: 01.03.2022
28 000 — 45 000 руб
Выполнение обязанностей в соответствии с должностной инструкцией.
Опубликовано: 22.02.2022
5 629 — 7 000 руб

Участвует непосредственно в подготовке музыкальных программ. Разучивает самостоятельно и исполняет оркестровые партии соответствующего музыкального инструмента самостоятельно для репетиционной работы.

Источник: rabotat.top

Вадим Репин: «Были и такие случаи: частный самолет и €60 000 — €80 000 за выступление»

Гастрольный график скрипача Вадима Репина расписан на годы вперед, его ждут на лучших площадках классической музыки от Нью-Йорка и Рио-де-Жанейро до Токио. Он называет себя гидом в мире музыки и идет наперекор исполнительской традиции, раскрывая истинный замысел композитора. Три года назад Репин организовал в городе своего детства Новосибирске Транссибирский арт-фестиваль.

В этом году «Транссиб» уже стал международным, охватив также Японию, Корею и Израиль. Среди участников фестиваля, продолжающегося с марта по июнь, такие звезды, как скрипачи Миша Майский и Алексей Игудесман, пианист Константин Лившиц, а также жена Вадима Репина, прима Большого Светлана Захарова. Совместный проект Репина и Захаровой «Па-де-де на пальцах и для пальцев» откроет в июне в рамках «Транссиба» Фестиваль русской культуры в Японии.

Где Работают Музыканты в Америке?

Закончили чтение тут

— Как удалось не попасть под влияние авторитетов и выработать свой уникальный стиль?

— Я пробовал все, но, когда кто-то порой начинает копировать исполнение Хейфеца или Менухина, мне смешно. Так появляются традиции лжеисполнения тех или иных произведений. Для меня всегда было важно понять изначальный композиторский замысел. Сейчас я изучаю произведения настолько досконально, что могу сам написать их партитуры.

Взять, к примеру, скрипичный концерт Чайковского и посмотреть в партитуру. Очень часто в традиционном исполнении нет ничего общего с тем, что написал Петр Ильич. Есть фрагменты, которые исполняются в два раза быстрее, ведь это выглядит виртуознее, а есть такие места, где солист берет значительно более медленный темп, так как это сложный кусок, его очень трудно исполнять.

И сочинение «разваливается». А когда начинаешь сравнивать темповую зависимость по оригинальной партитуре, все становится на свои места, сразу видно, что оба эпизода надо связать, найти баланс. И только тогда отрывок становится виртуозным, так как сложный кусок звучит в том же движении и темпе, как и предыдущий, и не теряет накала, чего, собственно, и добивался композитор.

— А кого из современных композиторов вы исполняете?

— О, у меня большой репертуар. Дома целые пачки сочинений разных композиторов, которые присылают свои партитуры, чему я искренне рад и за что благодарен. Из современных композиторов, признаюсь честно, мне особенно дороги те, кто написал музыку для меня.

Например, шотландский композитор Джеймс Макмиллан сочинил потрясающий концерт, и недавно мы сделали его первую студийную запись с национальным Шотландским оркестром BBC. Написали для меня и Бенджамин Юсупов, и Лера Ауэрбах, эти концерты – «Голоса для скрипки» и De Profundis — неоднократно звучали в программах Транссибирского фестиваля, художественным руководителем которого я являюсь.

Кстати, у нас на фестивале каждый год премьера какого-нибудь нового произведения. Не далее как вчера взял на себя смелость заказать к фестивалю 2018 года концерт для скрипки, который только будет написан в конце 2017 года. Что это будет за опус, не скажу, секрет. Скажу лишь, что это очень интересный английский композитор.

— В программе фестиваля есть и ваш проект Vadim Repin Greta Garbo in “Love” состоялась в лондонском Royal Festival Hall 25 февраля.

В этом проекте я исполняю музыку греческого композитора Афродиты Райкопулу, которую она написала для экранизации «Анны Карениной». В этом фильме 1927 года гениально сыграли Джон Гилберт и Грета Гарбо, которые переживали во время съемок бурный роман.

Получился великий, душевный, выразительный, но немой фильм, которому нужна была музыка. И вот Райкопулу написала новый саунд-трек, который посвятила мне. Признаюсь, что во время исполнения в Лондоне в Роял-Фестивал-холле у меня несколько раз навернулась слеза: скрипка, которая звучит как нежная женщина, обожаемая женщина, стала третьим героем фильма.

В этом году на «Транссибе» 15 апреля состоялась российская премьера этого фильма, а 19 апреля проект был показан в Концертном зале имени Чайковского в Москве.

— В этом году Транссибирский фестиваль, который стартовал в марте, а закончится в июне, впервые выйдет за рамки России.

— Действительно, концерты пройдут в Японии, Корее и Израиле. И даже наш совместный проект со Светланой Захаровой – «Па-де-де на пальцах и для пальцев» — будет показан в рамках фестиваля «Транcсиб» в Японии и откроет фестиваль русской культуры в этой стране. Для проекта мы вместе со Светланой выбирали музыкальные произведения от Альбинони до Пярта, а ее коллеги, знаменитые хореографы, сделали интересные номера, получилось необычная захватывающая программа.

Представляете, этот фестиваль проходит всего в третий раз, а кажется, мы занимаемся им всю жизнь. Я долго вынашивал этот замысел и сомневался, так как Новосибирск, моя родина, находится очень далеко, добираться сутки, сложно встроить в график музыкантов, да и концерты негде было организовывать: в единственном большом концертном зале Дома политпросвещения была скорее антиакустика.

Но в один момент все начало складываться: вырос новый концертный зал, в Новосибирске есть потрясающий симфонический оркестр, появились люди, которые готовы помогать и сотрудничать. За полгода удалось подготовить программу, и стало понятно, что губернатор и элита региона тоже заинтересованы в фестивале.

— Каков бюджет фестиваля? Увеличили ли его в связи с падением курса рубля?

— Бюджет — 40 млн рублей, это губернаторские вложения, которые не изменились за три года. Хотя в этом году нас стал поддерживать бизнес.

Например, банкир (Экспобанк), Дмитрий Терешков, мои друзья Михаил Топалов и Денис Иванов, которые относятся к нам с особым трепетом. Красноярск дал еще 10 миллионов рублей, Минкульт тоже выделил средства, выведя наш проект на новый уровень и признав таким образом его значимость в масштабах всей страны. В итоге бюджет вырос до 60-70 млн, почти миллион долларов.

Но учитывая нынешний курс рубля, все равно денег не хватает, музыкальных звезд за рубли не заманишь. Вот и приходится выкручиваться. Сам я практически не получаю гонораров, если бы выписал себе счет, то на остальные концерты немного бы осталось… Фестиваль живет и развивается во многом благодаря коллегиальной поддержке, душевному отношению к новому проекту, дружбе звезд мирового искусства, они все с радостью хотят его поддержать, что делает наш проект неповторимым. И я, и мои друзья живем этим проектом. И многого бы не случилось, если бы не мозговой центр фестиваля, мой друг Олег Белый.

— А вне фестивальной жизни сколько получает за выступление музыкант вашего уровня? Мне называли сумму €25 000-30 000 за концерт.

— У каждого артиста есть свои критерии: гонорар может быть от 0 до €100 000. Для меня лично существует три важнейших аспекта: престиж, дружба и финансовая сторона дела. Желательно, чтобы два из трех совпали. Безусловно, бывают спонсорские проекты и гонорар может доходить до €100 000.

Но это не относится к дружеским долгам или благотворительности, есть выступления, за которые я ничего не получаю. Например, если меня приглашают дать мастер-класс, я никогда не беру денег за это, а те €2000-€3000, которые они могут дать, я прошу перечислить в виде стипендии студентам этого же института. А как-то на один гонорар от концерта даже построили школу на Дальнем Востоке.

Но в моей жизни были и такие случаи: частный самолет и €60 000-€80 000 за выступление… Помню, я в Чикаго играл три дня подряд, один из концертов — дневной, а вечером, поскольку организаторы хотели пригласить именно меня, уже летел на частном самолете, выступил и успел на следующий день снова сыграть в Чикаго. Кстати, подобный эпизод, своего рода рекорд Гиннесса, у меня связан и с Гергиевым: я в один вечер исполнил два концерта, две разных программы в Линкольн-центре с Нью-Йоркской филармонией и в Карнеги-Холл с оркестром Мариинки. Эти два зала разделяют 200 метров, и меня после первого отделения перевезли на лимузине, я даже не переодевался, потому что не было времени.

— А выступления на частных вечеринках, свадьбах, днях рождения есть в вашей биографии?

— Есть, конечно, и довольно часто. Но есть несколько предложений, которые я принял с особой гордостью: честью для меня было приглашение кронпринца Нидерландов Виллем-Александра выступить на его свадьбе, и я прилетел, чтобы сыграть в Концертгебау с королевским оркестром танго в честь невесты. Или князь Монако Альберт, известный борец за экологию, пригласил меня дать концерт в поддержку экологической ассоциации. И я, конечно, принял приглашение и выступил в опере Монте-Карло.

— Вы получаете отчисления от ваших записей?

— Каждый артист получает отчисления за исполнение музыки в фильмах, по радио, в рекламе. Но это не больше 5% дохода, остальное – живые концерты.

— У кого больше гонорары – у вас или Светланы?

— Гонорары бывают разные у нас обоих. Для нас более важно планировать наше расписание так, чтобы выкроить те волшебные дни, которые сможем провести вместе. Для меня праздник — посещать ее выступления так часто, как могу. С нежностью вспоминаю тот момент, когда я узнал, что Светлана в положении. Я был в Тель-Авиве, а через два дня – концерт в Лондоне.

Светлана же была в Японии, в Токио, на гастролях с Большим театром. Я сделал ей сюрприз – в эти свободные 48 часов по пути из Израиля в Великобританию я прилетел в Японию всего на 6 часов. Но именно эти часы ярче всего остаются в памяти.

Я всегда, когда могу, прихожу на ее выступления. И очень волнуюсь, когда Светлана танцует в Большом театре любимый балет «Дама с камелиями», которую ставил еще Джон Ноймайер в Гамбурге. Даже когда в пятый раз смотрю, все равно ком в горле.

— Никогда не задумывались о том, чтобы встать за дирижерский пульт?

— Дирижерская профессия, наверное, не моя стезя, хотя партитуры концертов я знаю лучше многих дирижеров. Но один раз все-таки пришлось. Валерий Гергиев должен был закрывать наш фестиваль в Новосибирске Первым концертом Шостаковича, сложнейшим произведением. Но ему пришлось срочно вылететь в Нью-Йорк. И мы остались без дирижера…Что делать? И я как солист взял на себя эту роль.

Думаю, впервые в истории солист дирижировал концерт Шостаковича. Седых волос, конечно, добавилось, но оркестр справился с честью, хотя я иногда показывал музыкантам вступление поворотом головы или другими частями тела. Аплодисменты длились 35 минут. Это был один из звездных моментов нашего фестиваля.

Источник: www.forbes.ru

Тема: Зарплаты музыкантов из провинциальных оркестров.

постоянный участник Регистрация 22.09.2006 Адрес Москва Сообщений 727

Зарплаты музыкантов из провинциальных оркестров.

Орден метлы и валторны

Наталья Зайцева
Петрозаводск — единственный город на cеверо-западе России, в котором есть свой симфонический оркестр. Большой, настоящий, с тубами, литаврами, гобоями, десятками скрипок и даже английским рожком. С оркестром Карельской государственной филармонии выступали многие великие солисты и дирижеры.

У оркестра есть своя публика, которая не хлопает в паузах и выключает мобильники перед концертом. Есть даже свой дирижер, окончивший Лондонскую королевскую академию музыки. Нет только денег. Поэтому оркестранты уже много лет днем играют в оркестре, а вечером моют полы и метут улицы

Альтистка и мордоворот

— Записывайте: первый фагот — дворник с 18−летним стажем и Дед Мороз на детских утренниках, второй фагот — массажист, — альтистка Диана Теплякова выдает секреты «второй жизни» коллег. — Одна скрипачка моет полы в офисах. Другая скрипачка года четыре назад работала в киоске, кларнетист и трубач — инструкторы по вождению. Концертмейстер группы альтов — дворник в Сбербанке. Очень хорошее, кстати, место: однажды первая скрипка нашел там во дворе купюру в тысячу рублей и сказал альтисту: «Плохо, Вадик, метешь».

Сама Диана за 18 лет службы в оркестре успела поработать продавщицей секонд-хенда и обуви на рынке, разносчицей бесплатных журналов, уборщицей и воспитательницей общежития в кооперативном техникуме. Это не считая музыкальных «халтур» — выступлений на корпоративных мероприятиях (в составе струнного квартета), игры в заграничных подземных переходах и на концертах петрозаводских фолк-групп.
Правда, с фолк-музыкантами Диана работает не столько из-за денег, сколько «по любви»: от строгого симфонического звучания хочется порой уйти в свободную импровизацию карельского и финского фолка. Диана вообще человек неформальный: по городу ездит на велосипеде, посреди репетиции «Метаморфоз для 23 струнных» Рихарда Штрауса громко возмущается: «Это гемор какой-то!» Не по поводу Штрауса, конечно, — просто ноты плохо пропечатаны.
— Интересно было работать в общежитии, — говорит Диана. — Ребята меня любили, потому что я им все разрешала: я же помню себя в их возрасте. А самая скучная моя халтура — сидеть в палатке и продавать канцтовары на школьной ярмарке. Каждое лето. Но в последнее время я стараюсь не брать халтуры подобного рода. Надоело.

Живу на одну зарплату, которая у меня вместе со всеми «северными» и «культурными» надбавками — 10 тысяч рублей.
Но от музыкальных подработок Диана не отказалась. Струнный квартет, в котором она играет, — это лучшие музыканты Симфонического оркестра Карельской филармонии: первая скрипка (концертмейстер оркестра), первая виолончель, второй альт и вторая скрипка. За четыре тысячи они могут сыграть на любом мероприятии, будь то открытие ресторана, свадьба или презентация автомобильного салона. Репертуар — популярная классика.
Диана Теплякова — альтистка Карельского государственного симфонического оркестра

— Моцарт: дивертисменты, — перечисляет Диана, — Маленькая ночная серенада (учитывая нашу ресторанную публику — вычитаем все «медляки»), развлекательный Крейслер, вальсы и польки Штрауса, Боккерини, регтаймы Джоплина, всевозможные аргентинские ча-ча-ча и танго. На закусь — «Чардаш» Монти. Но все равно обязательно подойдет какой-нибудь мордоворот в подпитии и будет требовать «Мурку».
На свадьбах квартету приходится бороться с осами, дождем и ветром, от которого ноты не спасти даже бельевыми прищепками. Но и такие халтуры музыканты стараются не упускать. В крайнем случае передают коллегам, благо квартетов, дуэтов и трио из музыкантов оркестра можно составить сколько угодно.
— У нас скрипач с аккордеонистом летом играют в Хельсинки, в переходах. И даже администратор оркестра, кажется, джаз поет.
Фагот и архиепископ

Диана возвращается на репетицию, а мы с Александром Щербаковым идем в ближайшее кафе пить чай. Александр играет в оркестре на контрафаготе. А поскольку в партитурах многих произведений этот инструмент отсутствует, совместные репетиции оркестра он часто пропускает.
Это не значит, что он не репетирует Wowсе: духовикам вообще нужно «дуть» каждый день, чтобы не потерять форму. Просто общая репетиция длится с десяти до часу, а потом оркестранты предоставлены самим себе: могут репетировать индивидуально, а могут идти халтурить.

Александр работает в консерватории «иллюстратором» — аккомпанирует студентам в классе камерного ансамбля, а фактически учит их играть в оркестре. «Иллюстраторами» работают многие оркестранты. Но скорее из любви к искусству, чем из-за денег: за полгода Щербакову заплатили 1800 рублей. Хорошо, что он еще и массажист. Правда, об этом он говорит неохотно — не то чтобы стесняется, а из-за недоразумений, связанных с законом.
— В 1993 году я закончил медицинский колледж: поскольку тогда все массажисты из поликлиник разбежались, там открылись курсы массажистов, на которые безработных направляла служба занятости. А я на этих курсах отучился за свои деньги — я же не был безработным, работал тогда в оркестре Музыкального театра. После курсов у меня была трехнедельная практика в республиканской больнице, мне выдали бумажку, которая называлась приложением к дип­лому, но самого диплома не дали. Зато по этой бумажке можно было оформить индивидуальную трудовую деятельность, что я и сделал: открыл свой массажный кабинет.
Но в 1998 году эти наши бумажки аннулировали. Сказали: хотите работать — идите учиться заново. Я не пошел. Зачем? Я хороший массажист.

Штатный массажист карельского архиепископа. Но больших денег я не зарабатываю. Это в Питере спина стоит тысячу, а у нас за один сеанс массажа платят 300 рублей. На самом деле хочется работать на одной работе и получать достойную зарплату, а не 9 тысяч рублей, как я получаю в оркестре.
— На одной работе — это в оркестре или массажистом?
— Конечно, в оркестре. Когда человек 15 лет учится музыке — в школе, потом в училище, потом в консерватории, — он уже не может ее бросить. Я окончил училище Римского-Корсако­ва в Ленинграде, Петрозаводскую консерваторию, в оркестре Музыкального театра играл 15 лет. Ушел в оркестр филармонии, потому что в театре сумасшедшая нагрузка.

У нас говорят: самая маленькая сцена лучше самой большой ямы. Из моих коллег по оркестровой яме никто не дожил до 60 лет.
Александр Щербаков предпочел бы иметь одну работу — играть на фаготе

Сейчас Александр Щербаков как раз оформляет пенсию. Точнее, судится с Пенсионным фондом. Обычная история, почти все духовики, объясняет он, судятся. У музыкантов, играющих на духовых инструментах, как и у вокалистов, работа связана с большой нагрузкой на внутренние органы: гипервентиляция легких, нагрузка на сердце и сосуды. Поэтому духовикам пенсия положена после 25 лет работы.

Но Пенсионный фонд, как правило, не включает в стаж армию.
— А ведь мы обычно служим в военных оркестрах, то есть работаем по специальности. И суды всегда признают нашу правоту. Но я, например, сужусь уже несколько месяцев, а Пенсионный фонд тянет время и экономит деньги.
Государство экономит на музыкантах, музыканты — на отпуске. Лето Александр провел в палатке на одном из остроWow Кижского архипелага, недалеко от музея «Кижи».
— Я вылечил зубы, и денег на отпуск не осталось, — рассказывает он. — Вот и уехал на остров. Там красиво. Питался щукой и земляникой, жил в пятидесяти метрах от медвежьей берлоги.
Рояль и мужики

В перерыве между репетициями Диана подводит меня к своему коллеге — лауреату международного конкурса альтисту Денису Дорофееву. Пять минут назад он нес на второй этаж какой-то ящик. Он подрабатывает в родной филармонии монтировщиком: на концертах и репетициях расставляет стулья, разбирает пульты, носит литавры, вытаскивает на сцену рояль. На вопрос, каково сразу после этого брать в руки смычок, отвечает: «Привычка выработалась. Мы же все-таки мужики!»
Работа монтировщиком добавляет к зарплате альтиста 2500 рублей. Кроме того, Денис работает «иллюстратором» в консерватории и дворником в «Карелэнерго». Этот дворницкий участок у музыкантов вообще, похоже, передается по наследству. Именно во дворе карельских энергетиков 18 лет махал метлой тот самый первый фагот, который теперь Дед Мороз. Говорят, зарплата дворника в «Карелэнерго» все эти годы была выше, чем зарплаты в оркестре.
Михаил Савчук — новый контрабасист…

Дворник вообще самая популярная профессия у мужчин-оркестрантов. Один из новичков, студент-контрабасист, недавно устроился дворником в филармонию. Теперь приходит на работу за час до начала репетиции и метет двор. Двор очень чистый. С контрабасом дела обстоят хуже.
Большинство инструментов оркестра старые, производства… Московской мебельной фабрики: в 1960−х фабрику переименовали, но в памяти поколений закрепилось старое название. С возрастом струнные инструменты звучат лучше, а вот духовые рассчитаны всего на 20 лет. Самый короткий век у тромбона: 8–12 лет.
В 2005 году глава Республики Карелия выделил оркестру грант. На эти деньги филармония купила четыре валторны, тромбоны, трубы, кларнеты, гобои и фаготы. Один только фагот обошелся в 18 тысяч долларов. Но инструментов все еще не хватает: срочно нужны контрафагот, контрабасы, трубы и флейты.
— Мне уже много лет обещают купить инструмент, — говорит Александр Щербаков. — Я играю на своем контрафаготе, хотя он по качеству далек от профессионального инструмента. А требуют по полной программе — чтобы и стройно, и все прочее. А у меня из инструмента шесть нот не извлекаются!
Кроме того, инструментам требуются и «запчасти». Струны для смычковых стоят от 1,5 до 5 тысяч рублей, а менять их нужно два-три раза в год. Смычок «лысеет» — рвется конский волос. Деревянным духовым инструментам (гобоям, фаготам, кларнетам) постоянно нужны трости — их меняют раз в месяц, а лучше и того чаще: камышовые пластины, из которых делают трости, размокают от дыхания.

Но вместо того чтобы выкидывать старые трости, оркестранты их подсушивают и используют снова. Скрипачи вспоминают, как один фагот тащил с гастролей из Франции какой-то особый камыш — чтобы пилить из него трости.
Музыканты и заграница

Мы с Дианой выходим из филармонии и направляемся в общежитие. По дороге задаюсь вопросом: почему же, если все так плохо, оркестранты до сих пор не разбежались и не разъехались по границам?
…и дворник Филармонии

Конечно, кто-то уезжает. Четырнадцатилетняя дочь Дианы живет в Швейцарии со своим отцом. Он тоже музыкант, когда-то нелегально остался в Цюрихе, где гастролировал в составе Государственного ансамбля песни и танца Карелии «Кантеле».
— Илонке тогда было три месяца, — вспоминает Диана. — Я до сих пор помню тот ночной разговор в Петрозаводске, когда мы решали, стоит ли ему попытаться остаться за границей или нет. Тогда было тяжелое время, у меня от голода пропало молоко. Это был первый год после окончания консерватории, я бегала на репетиции, дочь оставляла с подругой, с которой жила в общежитии. В конце концов отец моего ребенка зацепился в Швейцарии — играл на улице, поступил в консерваторию в Люцерне. Но он еще очень долго не мог там найти работу, очень переживал, что никому не нужен, был в депрессии.
За последние десять лет из петрозаводского симфонического оркестра за границу утекли десять человек — уехали в Финляндию, Францию, Германию, Италию. Еще шестеро переехали в другие российские города, но не в Москву — там своих полно. Двое устроились играть на американских лайнерах. В основном уезжают альтисты, скрипачи и виолончелисты.

Не оттого, что струнники больше востребованы, просто их вообще больше: половина симфонического оркестра — это струнная группа, и у них есть свои собственные инструменты. Это важно, потому что без инструмента музыканту сложно устроиться в оркестр за границей. Одну петрозаводскую виолончелистку не взяли в немецкий оркестр только потому, что у нее недостаточно хороший инструмент.
Петрозаводские оркестранты в один голос говорят, что устроиться «там» на работу очень сложно. Вроде бы в 90−х в Финляндии и Швеции было даже негласное распоряжение не брать русских музыкантов в оркестры, потому что иначе шведские и финские музыканты остались бы без работы. А если тебе уже исполнилось сорок, то шансы устроиться на работу у тебя вообще мизерные.
— У нас скрипач в Финляндию уехал в пятьдесят, — рассказывает Александр Щербаков. — Так на разовые выступления его еще приглашают, а на постоянную работу не берут. Если ты не артист Большого театра, лучше даже не пытаться.
Виолончелистка и сушилка

В общежитии музучилища, в котором живет почти половина оркестра, мы первым делом заходим к виолончелистке Надежде Рогушиной. Ей 26 лет, она уже три года играет в оркестре. Рогушина живет в бывшей сушилке площадью восемь с половиной квадратных метров с кафельным полом. В сушилке, вопреки названию, холодно.
— Когда я узнала, что мне дали комнату, я так обрадовалась, — говорит Надежда. — Открываю дверь, смотрю — а тут кафельный пол, трубы какие-то торчат, краны, остатки раковин.
Надежда Рогушина ютится со своей виолончелью на 8,5 метрах

Сейчас комната выглядит немногим лучше: метра два занимает какой-то огромный ящик до потолка, предназначение которого Наде неизвестно; окошко слишком высокое, отчего создается ощущение, что находишься в стакане; на кафельном полу тонкое общежитское покрывало и вязаные коврики.
— Тут невозможно жить еще и потому, что вот эта стенка — картонная, а за ней кухня, на которой студенты постоянно шумят. Только беруши спасают.
Снять жилье Надежда не может: комната в Петрозаводске стоит пять тысяч в месяц, а у виолончелистки зарплата восемь. В прошлом году она работала на четырех работах, но поняла, что надорвется, если будет продолжать в том же духе. Периодически у Надежды возникает желание «собрать вещи и уехать отсюда» — к маме, в Архангельск. Но в Архангельске нет симфонического оркестра, есть только камерный.
— Это безысходность какая-то, — говорит Диана. — Перспективы никакой. Вот она три года у нас отбарабанила, а я 18 лет. И в принципе мы имеем одно и то же, только у меня комната другая и зарплата на две тысячи больше.
Приватизировать служебное жилье нельзя. По крайней мере никто из музыкантов не слышал о такой возможности. Уходить из музыки Надежда не хочет. Была мысль уехать за границу, но страшно: друзья уехали в Норвегию, а теперь собираются возвращаться — значит, там не лучше.
В сушилке этажом ниже тоже живет оркестрант — скрипач Павел Костров. Он из Твери, из семьи музыкантов, окончил Петрозаводскую консерваторию и сразу поступил в оркестр.
— Внутри этого шкафа — труба, — объясняет Павел тайну ящика, который мы видели у Нади в комнате. Он и здесь беспардонно нарушает норму «9 метров на человека». — Сначала я не здесь жил. Нас с валторнистом поселили в одну комнату, мы долго пытались расселиться — все-таки взрослые люди, по 26 лет, и у того и у другого личная жизнь.
Дирижер Мариус Стравинский наблюдает, как с его оркестром работает иностранный коллега

Девушка Павла живет с родителями, она тоже музыкант, поэтому «все понимает». Сейчас у Павла появилась надежда улучшить жилищные условия: друг-скрипач навсегда покидает симфонический оркестр и уезжает на родину жены, в Архангельск. Комнату этой пары как раз и хочет получить Павел. Но директор филармонии сказал, что выбить для него эту комнату будет трудно, потому что он «не семейный».
— А так все нормально, — меланхолично произносит Павел. — Особенно с десяти до часу все хорошо. Музыка как-то поддерживает.
Я решаюсь на некорректный вопрос: ведь есть же звезды классической музыки — Денис Мацуев, Юрий Башмет, они же не бедствуют! Нет ли надежды стать звездой? Музыканты смеются. Павел говорит, что в детстве видел себя не иначе как солистом на больших сценах в Москве, и для таких амбиций были основания. Но после, уже в консерватории, «звездность» стала утихать.
— Это же единицы. В оркестре же тоже должен кто-то играть, — рассуждает Диана, выходя из комнаты Павла. — Я, например, всю жизнь себя оркестрантом чувстWowала. Я сцены боюсь. Если надо будет соло сыграть, меня кондратий хватит.
Оркестранты и дирижер

У скрипачки Ирины Пановой в комнате атмосфера более радостная. Ее «трехместка» площадью 16 квадратных метров по сравнению с сушилками кажется огромным светлым залом. Отличный вид из окна, аккуратный уголок для кухни, икеевская мебель, даже клетка с ручной мышью.
В этой комнате Ирина живет со своей 12−летней дочкой Сашей. Саша когда-то играла на флейте, но потом наотрез отказалась заниматься музыкой. «Вдруг мне тоже понравится, я стану музыкантом и буду такой же нищей, как ты», — сказала она маме. Мама, однако, производит впечатление вполне счастливого человека. Говорит: «У нас так полстраны живет, чему удивляться?

Давно известно, что учителя, врачи и музыканты — своего рода миссионеры». Ирина Панова подрабатывает в двух местах уборщицей, а летом два месяца работала санитаркой. Насмотревшись на больничную жизнь, даже застыдилась, что в оркестре рабочий день длится всего три часа.

У всех оркестрантов сходная манера держаться — смесь чувства собственного достоинства и ощущения своей неуязвимости, как будто ничего плохого к ним не прилипнет. Это особые люди: для них музыкальная школа никогда не была каторгой, а училище и консерваторию многие окончили с красным дипломом.
— Когда меня отдавали в музыкальную школу, а затем в музыкальное училище, ни у кого и мысли не было о том, что это будет такая нищая профессия, — говорит Ирина. — Все одинаково получали по 120 рублей. Наоборот, быть музыкантом считалось престижным.
Вундеркинды, отличники и лауреаты конкурсов — музыкальная элита, причем исчезающая. В Петрозаводском музучилище нет ни одного студента-арфиста, так что у арфистки симфонического оркестра нет смены. Да и откуда ей взяться, если арфа стоит 40 тысяч долларов? Солиста-валторниста тоже нет. Главный дирижер поехал искать хорошего валторниста в Петербург, но ему там предложили выбрать из двух консерваторских студентов-первокурсников.
Я хвалю мебель в комнате скрипачки.
— С гастрольных поездок! — гордо отвечает Ирина. — Эту мебель я купила после того, как мы во Францию съездили в 2001 году на два месяца. Диван мама дала, шкаф — с дек­ретных, холодильник мне бабушка купила…
Гастрольные деньги — это не гонорары, а только суточные, в среднем 20 евро в день. Чтобы сэкономить деньги на еде, музыканты, как в стародавние советские времена, берут в заграничные поездки консервы, чай, сахар, гречку. Женщины могут поесть и на 2 евро в день, мужчинам, особенно духовикам, приходится труднее. Но долгое время гастролей вообще не было. После той поездки во Францию в 2001 году музыканты три года никуда не выезжали.
— Тогда как раз начались проблемы с прежним руководством филармонии, — вспоминает Диана. — Нам строго говорили, что мы должны здесь отрабатывать абонементы. Видимо, таким образом они просто прикрывали свою неспособность обеспечить нас заграничными гастролями. И потом этот скандал ужасный…
Часто музыканты приходят на репетиции вместе с детьми

Скандал — это многомесячный бунт оркестрантов против своего предыдущего дирижера Олега Солдатова. О причинах конфликта до сих пор говорят неохотно. С одной стороны, оркестранты восхищаются мастерством Солдатова: «Таких рук мы никогда больше не увидим!» С другой стороны, почти все на него обижены.
— Солдатов, конечно, был очень талантливым дирижером. И настолько же ему было на нас наплевать, — говорит один из оркестрантов, попросивший не называть его имя. — Когда в Финляндии мы пытались организовать гастроли, он сказал финнам: мне 70 процентов, всем остальным — 30. Ему ответили: «А как мы это организуем? Музыкантам же нужны суточные». И гастроли не состоялись.
В вину прежнему руководству музыканты ставят и плохо составленные программы оркестра.
— Был год, когда мы не сыграли ни одной симфонии! А ведь мы — симфонический оркестр. Все играли какие-то польки для юбилейных мероприятий, — говорит Ирина Панова.
Поскольку юбилейные мероприятия проходили в филармонии, музыкантам выступления засчитывались как отработка основной программы, и за них ничего, кроме обычной ставки, не платили.
После смены руководства жизнь наладилась, появились гастрольные поездки, состоялась и первая в истории оркестра запись, за которую музыканты получили деньги. Записывали какую-то норвежскую музыку вместе с дирижером и пианисткой из Норвегии. Эту подработку нашла оркестру Диана Теплякова через «Живой журнал». Другую запись организовал дирижер оркестра с англичанами. В благодарность англичане подарили оркестру новый гобой.
Петрозаводск и Стравинский

Выпускник Итона и Лондонской королевской академии музыки Мариус Стравинский оказался за дирижерским пультом петрозаводского оркестра год назад, когда ему исполнилось 28 лет. Он считает это честью: в этом возрасте дирижеру редко удается получить такой дорогой инструмент, как симфонический оркестр.
Внучатый племянник композитора Игоря Стравинского, Мариус родился в Казахстане, учился в Москве, а с десяти лет жил в Англии. Оркестранты уверены, что для Стравинского Петрозаводск — перевалочный пункт. Дирижер и сам не отрицает, что пока не определился с планами. В следующем году закончится его контракт с оркестром. Мариус мечется между Петрозаводском, Москвой и Лондоном.

В Петрозаводске он живет в обычной «хрущевке» и получает зарплату, которой не хватит и на один билет до Лондона.

— Это везде так, — комментирует Стравинский бедность музыкантов. — Когда я приехал в Краснодар — я там тоже работал, — я вызвал такси, и за рулем оказался мой первый фагот из Кубанского симфонического оркестра. Не знаю, как в Мос­кв­е: сейчас многие московские оркестры получили гранты, там ситуация лучше. А в Лондоне, конечно, это невозможно.
Мариус объясняет, чем отличаются английские оркестры от русских:
— Английская школа — это оркестровая школа. Музыканты, когда учились, все время занимались в камерных оркестрах и после стремились попасть в оркестр. Русская школа — это школа солистов. Для оркестра это не самое лучшее. Зато когда все правильно сходится и русский оркестр играет хорошо, то звук получается колоссальный!

Получаются очень темпераментные выступления.
Примерно такие же отзывы — про колоссальный и страстный звук — публиковали этим летом финские газеты после выступления петрозаводского оркестра под управлением Стравинского на фестивале в Савонлинна. Играли балет «Лебединое озеро» в старинном замке.
— Здесь гораздо легче работать, потому что музыканты не такие циничные, как в Москве, — говорит Мариус о Петрозаводске. — Москва — это столица, там есть ощущение высокомерности, снобизма музыкантов, даже если их игра этому не соответствует. Здесь я этого не чувствую. Я оши­баюсь иногда на репетициях, но, как видите, меня еще не выгнали. В Москве это невозможно: они не прощают.
Оркестры и государство

Источник: www.forumklassika.ru

Сколько заработал за выступление лучший в мире скрипач?

Джошуа Белл, один из лучших в мире скрипачей, выступает в разных странах. Обычно его выступления собирают полные концертные залы, а цена билета начинается со ста долларов.

Однако несколько лет назад состоялось самое, пожалуй, необычное выступление Джошуа. Он играл на скрипке работы Страдивари (стоимость 3,5 миллиона долларов) и очень старался понравиться публике. По итогам концерта Джошуа заработал столько, сколько сочли уместным заплатить ему слушатели.

Тридцать два доллара и семнадцать центов.

В основном — мелкими монетами.

Потому что играл он не в концертном холле, а в подземном переходе вашингтонского метро. И не было афиш, извещающих слушателей о том, что выступает знаменитый и непревзойдённый Джошуа Белл — люди шли мимо, видели какого-то незнакомого им скрипача, кидали ему кто десять центов, кто пять (а большинство воообще ничего) и шли дальше.

За час эксперимента мимо прошло более 1000 человек. Станция метро, на которой выступал Джош, находилась рядом со зданиями министерств и бизнес-центрами. Статистически почти гарантировано, что среди людей, прошедших мимо, были те, кто платит по $100 за билеты на концерт классической музыки.

Почему же они бросали Джошуа лишь мелкие монеты?

Абсолютное большинство людей, посещающих концерты, не в состоянии отличить великолепного скрипача от просто хорошего — точно так же, как большинство людей, пьющих коньяк, не способны отличить V.S. от X.O., если не видели этикетку на бутылке. Большинство не способны даже отличить хорошего скрипача от неплохого.

Поэтому оценку того, какой оплаты заслуживает скрипач, они делают либо на основе антуража (за концерт в зале можно заплатить $100, а с уличного музыканта хватит и $0.1 — в тысячу раз меньше), либо на основе персонального бренда музыканта.

О, если бы этим людям только сказали, что в метро играет знаменитый Джош Белл! Они бы, конечно же, не проходили мимо, а слушали бы его до последней ноты, и наполнили бы деньгами футляр его скрипки. Но неизвестному скрипачу кидали лишь мелкие монеты.

Эта история была бы всего лишь забавной историей, одной из многих, достойных сайта анекдотов, если бы она касалась только Джошуа Белла — однако с этой проблемой сталкиваются почти все профессионалы, от врачей до музыкантов, от поваров до программистов.

Это проблема того, какую часть Ваших доходов обеспечивает Ваше профессиональное мастерство, а какую — Ваша репутация и Ваш персональный бренд. Клиенты в 99% случаев неспособны оценить Вашу компетенцию как специалиста. Поэтому они будут делать выводы о том, какой оплаты Вы заслуживаете, опираясь на Вашу репутацию, Вашу известность, Ваш авторитет на рынке.

И поэтому недостаточно быть хорошим специалистом, чтобы зарабатывать достойные деньги. Надо вкладываться ещё и в самопиар, в построение Вашего персонального бренда.

• В отличие от предыдущих проектов, этот будет проходить через Интернет, так что Вы можете принять участие вне зависимости от того, в какой части глобуса Вы живёте

Источник: alex-levitas.livejournal.com