Вячеслав Ковтун уже семь лет как забросил работу айтишника, чтобы ремонтировать саксофоны. Начинал самоучкой на дому, а в 2015-м прошел сертификацию в Париже на фирме Selmer. В мастерскую ездит на харлее, работу свою обожает и говорит, что для интроверта нет занятия лучше. МОСЛЕНТА поинтересовалась у Ковтуна, когда в России закончится саксофонный бум и зачем покупать музыкальный инструмент по цене машины.
Фото: Олег Матвеев
Вячеслав Ковтун, мастер по ремонту саксофонов
«Вижу, как есть, и делаю, как считаю нужным»
Я всегда в мастерской. Кажется, что скоро здесь прирасту уже. В IT, наверное, зарабатывал бы больше. Но там скучно, много бюрократии. А здесь весь этот процесс — как вещь в себе: сидишь в мастерской, что хочешь, то и делаешь. Придумал, согласовал с клиентом, тут же пошла работа.
Я интроверт, и такой расклад меня полностью устраивает. На предыдущей работе выматывали, конечно, все эти переписки, утверждения, да и скучно. Например, есть сервер, есть там lock — ошибка, и вот ты его читаешь, а он тебе каждую секунду обновляет информацию. Сидишь и целую неделю изо дня в день выясняешь, где же он выдает ошибку? Читаешь: событие такое-то — нет, не то, дальше.
САКСОФОНИСТ притворяется НОВИЧКОМ на ОНЛАЙН УРОКАХ САКСОФОНА | РЕАКЦИИ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ
Вроде бы находишь, в чем дело, час гуглишь, потом выясняется — опять не то. Меганудная фигня. И вообще, в IT постоянно надо доказывать, что ты прав, отвечать на все «так не делается», «мировая практика говорит о другом». А в мастерской я без всей этой маеты живу: вижу, как есть, и делаю, как считаю нужным. Хотя и тут не все безоблачно, конечно.
Бывают китайские саксофоны, в которые сил надо вложить, больше, чем в Selmer. Принесут инструмент, откроешь чехол и думаешь: «Ну за что? Столько дел, а тут еще эту кочергу искусственным дыханием реанимировать». Сидишь, с ума сходишь: начинаешь ось ставить — стойки поедут, и так одно за другим.
«Радость обладания»
В принципе, если ты можешь играть, то не имеет значения, насколько сам по себе хорош или плох инструмент. Хорош или плох ты сам. Я двадцать лет играю на саксофоне, и мне не важно, какого он класса. То есть я возьму инструмент и одинаково хреново сыграю на любом. Или на любом сыграю одинаково хорошо — это больше от момента зависит.
Фото: Олег Матвеев
Так что я не понимаю, почему люди, которые только начинают заниматься и еще ничего не умеют, сразу гонятся за каким-то классом инструментов. Сразу покупают себе саксофон по цене машины. Я прагматик и даже не понимаю, зачем за дорогими инструментами гоняются обеспеченные люди. Ясно, что статусность включается, но иметь рояль и быть пианистом — это все-таки разные вещи.
Я называю это радостью обладания. А так, если ты не профессионал, то на суперкрутом инструменте все равно ничего суперкрутого не покажешь. Другая крайность — музыканты в долгах, на последние бабки, живя на съеме, покупают себе дудку за миллион рублей. Понятно, что для музыканта это что-то особое, свое. И не только саксофонисты, я знаю, что и гитаристы таким тоже страдают.
Это иногда превращается в какое-то болезненное коллекционирование. Помню, когда сам хотел дорогой инструмент. Теперь, спустя время, понимаю, что это было даже не мое желание, а желание, навязанное обществом извне. «Шестерка» — Selmer Mark 6 — культовый инструмент. И я загорелся: «Хочу себе такой». А было это, потому что все его хотят.
Я себе смог позволить такую покупку лет семь назад, когда уже занимался ремонтом, оброс связями. Супердешево притянул его из Франции. Уже сейчас не помню точно, за сколько — по-моему за 2200 евро при рыночной цене около 5000. Естественно, б/у, потому что новых таких не выпускают уже много-много лет. И это была даже не «шестерка», а Super Balanced Action — он считается предтечей шестерки, вроде бы как даже и круче.
«Скоро этот рынок пойдет на спад»
Мне кажется, так только в России дела обстоят. Может, потому, что раньше за рубежом все было доступно, а у нас можно было купить только советские инструменты и так называемых «братьев-демократов» из ГДР, Чехии и Румынии. Я очень много знаю зарубежных исполнителей, которые избавились от Mark 6, чтобы купить какой-то современный инструмент. И рассказывают, что еще и деньги остались, и это прекрасно.
Фото: Олег Матвеев
Теперь в России все доступно, и я думаю, скоро этот рынок пойдет на спад. Уже все меньше и меньше через eBay выписывают старые инструменты. Я говорю в первую очередь про оборот дорогих саксофонов, потому что его тормозят кризисы. Становится меньше денег, и многие начинают относиться к вопросу прагматичнее, даже музыканты.
Покупать дорогой старый инструмент, восстанавливать его — это больше для романтики такая тема. Романтики ведь бывают богатые, а бывают и не очень. И бедным романтикам это все не очень подходит. Вот у меня сейчас лежит Mark 6 с пятизначным номером, 1954 года, один из первых таких выпущенных инструментов. За него хозяин просит 550 тысяч рублей.
И это дешево сейчас, потому что, если eBay открыть, они стоят от 10 до 15 тысяч долларов. Но у кого из музыкантов есть сейчас такие деньги?
«Повторяющийся сюжет»
Самый частый, повторяющийся сюжет — продать инструмент, а через полгода начать искать такой же. Сколько народу ходит такими кругами. Например, были у человека сопрано, альт и тенор, он понимает, что на сопрано наигрался, и продает его. А потом решает, что именно сопрано — его главная любовь, и начинает искать то же самое, что недавно слил без всяких сожалений.
По американским, французским саксофонам я могу что-то подсказать по годам выпуска, моделям. И то не все. По немецким — хуже. Информация о любом инструменте в наши дни есть в интернете, сейчас так все находится. На каждом саксофоне, кроме совсем уж дешевых китайских, выбит номер, название фирмы.
По ним быстро находится и год производства и цена. Дешевый чех или немец может стоить 200-300 евро, редкий дорогой француз — больше 12 тысяч. Если брать инструмент в аренду, он не будет шикарным. За ним не следят, он по рукам ходит, и никто в него много денег не вкладывает. Если хочешь начать заниматься на хорошем саксофоне — берешь, покупаешь хороший инструмент, и все кайфово.
32 тысячи будет стоить ученического класса Vibra с родным мундштуком. То есть, считай, без мундштука — значит, еще плюс 10 тысяч. Входной билет не обязательно дорогой. Какой-нибудь Amati можно купить тысяч за 15. Правда, он будет требовать ремонта, который, скорее всего, обойдется дороже самого саксофона. Рациональнее какого-нибудь современного китайца купить или тайваньца.
К ним ты получаешь более-менее приемлемый строй и удобную механику. А на старом будет сомнительный строй и крайне неудобная механика.
Источник: moslenta.ru
Пустой карман: зарплаты музыкантов в оркестрах России и в других странах
Насколько хорошо оплачивается такая профессия, как музыкант? Стоит ли оканчивать специализированную школу, училище, а потом и консерваторию при наличии таланта? Какова средняя зарплата в этой профессии? Какой оркестр платит больше? В какой стране исполнители музыки могут заработать приличный капитал?
Где выгоднее работать, в уличных оркестрах или же в филармонии?
Разумеется, подобными вопросами интересуются в первую очередь родители талантливых детей, делающих успехи на занятиях в музыкальной школе. Ведь хотя профессия и кажется притягательной, дающей возможность красиво выглядеть, ездить с гастролями по миру и вращаться в определенных кругах, многие не уверены в том, что стоит связывать с ней свою жизнь именно из-за уровня доходов.
Сколько можно заработать в России?
Принято считать, что в нашей стране люди получают за свой труд гораздо меньше денег, чем за рубежом. Так ли это? К примеру, заработки профессиональных музыкантов в крупных городах нельзя назвать маленькими.
Средние доходы людей, работающих в оркестрах, таковы (в рублях в месяц):
- в Москве – 62 000;
- в Московской области – 10 500;
- в Санкт-Петербурге – 42 000;
- в Ставропольском крае – 5 500;
- во Владимире – 18 000;
- в Твери – 25 000;
- в Курганской области – 23 000.
Разброс расценок достаточно велик. Доходы зависят от места жительства музыканта, то есть от того региона, в котором находится оркестр, от его профессионального уровня и востребованности.
Источник: fb.ru
ИМПРОВИЗАЦИЯ — МАТЬ ПОРЯДКА
Саксофонист Ильфат Садыков о жизни музыканта в Париже, жестком расписании и белой зарплате
22 октября 2015, 14:42 735
В пятницу, 23 октября, в клубе «Звезда» с большим концертом выступит джазовая легенда города — саксофонист Ильфат Садыков, обитающий ныне в Париже. Концерт будет посвящен творчеству одного из самых влиятельных музыкантов в истории джаза Джона Колтрейна.
Ильфат рассказал ДГ о том, почему не стоит ждать “колтрейновского” звучания на завтрашнем концерте, а также о белой зарплате музыканта во Франции и работе «по-черному».
— Ты уже больше семи лет живешь и работаешь во Франции, насколько комфортно себя ощущаешь?
— В моей биографии все логично. После окончания института нужно было двигаться дальше. Я примерно представлял как обстоят дела в Москве и Питере, был знаком со многими музыкантами, неоднократно участWowал в фестивалях, в общем, все там у меня должно было получиться, но выбор в пользу российских столиц (официальной и культурной) мне показался слишком стандартным.
Мне хотелось чего-то совершенно иного, сложного. Я хотел попасть в среду, в которой “не умею плавать”, где надо учить язык и сразу играть, чтобы зарабатывать, потому что рядом нет родителей и так далее. В общем, трудности меня не пугают — в некой изощренной форме я люблю преодолевать препятствия и не только в музыкальном мире. Мне достаточно комфортно в Париже и да, я не испытываю ностальгии.
— При каких условиях ты бы вернулся в Самару?
— Думаю, таких условий нет, и не потому что здесь все плохо, а там хорошо. Кстати, если говорить о Самаре, то без всякой доли преувеличения можно сказать, что уровень музыкантов в городе растет. Впрочем, как и везде — интернет и информация в свободном доступе делают свое дело. Конечно, в Самаре меньше джазменов, чем например в Париже, но если мы окажемся во французской провинции в каком-нибудь Нанте или Марселе, то количество музыкантов окажется сопоставимым.
И еще одно личное наблюдение: соотношение плохих и хороших музыкантов везде примерно одинаково. При этом, все испытывают какой-то комплекс неполноценности места — каждый думает, что где-то лучше, и мечтает туда переехать. Например, музыканты из Нью-Йорка едут в Париж, потому что считают, что во Франции меньше конкуренция, следовательно больше работы. Французы думают, что больше работы в России, потому что у нас нефть и есть заказчики. Но на самом деле, все-все вращаются по кругу, а различия условны.
— В Париже много музыкантов из России?
— Здесь много итальянских музыкальных коммун, немецких, кубинских, бразильских и даже японских, но русских джазменов можно по пальцам пересчитать. Почему-то русские музыканты там не задерживаются: приезжают, работают год или два и едут обратно. Какого-то особого стремления играть только с российскими музыкантами я не испытываю и это было бы странно, я открыт для всех.
— В каких составах ты играешь?
— Моя стезя быть сайдменом — люблю играть в проектах других людей и намеренно не создаю свой состав. Может это комплекс неполноценности или нездоровое желание преодолевать очередные препятствия, с кем-то бороться, конкурировать. Это несколько состаWow, есть крупный — до 12 человек, но в основном трио. Концерты, как правило, раз в неделю.
География концертов ограничена парижским регионом, хотя поступают предложения играть на севере и юге Франции, по Европе. Но у меня семья и я не все могу себе позволить. В Америку и Россию не зовут — кризис, очень накладно оплачивать дорогу. Часто бывает, что известные музыканты из штатов приезжают за свой счет и получают за концерт евро по 50, при том, что концерт в среднем стоит 18 евро. Это очень мало.
Играем в основном в джаз-клубах, их в Париже с десяток, и в музыкальных клубах, в которых нет жестких правил, но патрон заведения, обладающий вкусом, пристрастиями и коммерческой жилкой, пустит на свою площадку не всех. Сегодня там хороший даб, завтра — фолк, потом джаз и так далее. Ну и в барах конечно играем, но это не самое интересное. Там джазмен является предметом интерьера, мебелью, а музыка служит фоном, чтобы клиенты ели.
— Корпоративы случаются?
— Да конечно, но не так часто, как это было, например, в Самаре. Здесь в последнее время я был слишком этим поглощен и как-то устал от бесконечных туров по Поволжью, мероприятий, банкетов, заводов и так далее. Там просто нет такой необходимости.
— То есть концерты — это реальный способ заработать деньги на жизнь?
— Да, при этом стимул у любого джазового музыканта — работать официально, потому что кроме белой зарплаты появляются дополнительные гарантии. Например, если ты работаешь официально с сентября по май у тебя есть возможность летом взять отпуск и артистический профсоюз выплатит тебе средний заработок. Музыкант он ведь тоже работает, и не может играть круглый год.
Бывает, конечно, и работа вчерную, но это джаз, так было всегда. Кстати, в Европе возможность играть на концертах появляется не сразу. Надо себя как-то проявить, зарекомендовать, чтобы было другим музыкантом было интересно с тобой играть.
— Насколько популярен джаз во Франции?
— Надо быть реалистом — джаз становится музыкой для филармонии, музыкой академической. Это естественный процесс — джаз приобретает оболочку классики. Не вся 18-летняя молодежь будет плясать под джаз, ей, например, интересней рэп.
— Ты в каком стиле работаешь, тебя можно определить в какие-либо рамки?
— Так как в Самаре я начинал не с традиционного джаза, а джаз-рока, фьюжн, у меня был небольшой пробел в олдскульном джазе. Поэтому, после переезда я намеренно делал упор на традиционный джаз, чтобы стать покрепче, набрать массу, наработать технику и вкус. Но последние несколько лет я стал свободнее в плане выбора — играю и традиционный джаз, есть проекты, где джаз ближе к современной музыке.
— Можно сказать, что всю свою творческую жизнь я нахожусь под влиянием творчества Джона Колтрейна и Майкла Брейкера. Были периоды, когда я увлекался другими саксофонистами, но я постоянно возвращаюсь к этим джазовым музыкантам. В тоже время, я не играю как они, потому что это невозможно, но они вдохновляют меня своей любовью к музыке и преданностью — ничего, кроме музыки, для каждого из них не сущестWowало. Они были одержимы музыкой.
— Тебя можно можно назвать одержимым?
— В этом смысле я, конечно, не Джон Колтрейн: из своего плотного графика стараюсь выкраивать время, чтобы посвящать его семье и своим увлечениям.
— Ты планируешь свой день или живешь, словно в джазе, импровизируя?
— У меня достаточно жесткий распорядок, и в первую очередь это связано с большим количеством репетиций, концертов и уроков с учениками, и, как ни странно, налогами.
— Приведу пример, там (в Европе, — прим. ред.) выгодней давать уроки, оформляя все официально — контракт, деньги только на карту, только через счет ассоциации репетиторов. Соответственно, у меня возникает больше обязательств перед клиентами, нельзя, например, просто отменить урок — я должен предупредить за 48 часов, предложить другую дату и так далее. Это дисциплинирует — приходится четко планировать свое расписание.
— А ты можешь рационально объяснить, как в тебе рождается джаз?
— На репетиции никаких эмоций — это черновые занятия, можно сказать, что здесь я занимаюсь математикой. А вот концерт — не самое подходящее место и время для того, чтобы думать о том, как сыграть аккорд, лад или гамму, потому что рядом музыканты и публика, здесь все работает иначе — это поток энергии, эмоции. Но и эмоции нужно уметь контролировать, а иногда уметь отпустить себя в свободное плавание. Потому что бывают разные ситуации и музыкальные и технические, которые нужно учитывать: акустика, публика, вкусы, формат, погода, настроение и так далее.
— Чего ждать от тебя на концерте?
— Я лучше скажу чего не стоит ждать. Не будет никакого “колтрейновского” звучания, во-первых, это невозможно, а во-вторых, я никогда не не ставил перед собой такой цели. Какая цель? Интерпретировать его музыку, так как я его вижу, показать что я могу, интерпретируя его темы.
— Не буду играть своих тем, я вообще не любитель играть свои произведения. В джазе уже столько всего создано, что сложно написать что-то новое, в противном случае зачем засорять эфир?
— Ты можешь рассказать о своих творческих амбициях или планах?
— Основная амбиция — быть довольным собой, что в моем случае бывает редко. Но я доверяю этому критерию. Я вижу, как это воздействует и на слушателей, и на музыкантов группы.
Концерт John Coltrane Tribute состоится 23 октября в клубе “Звезда”. Начало в 20.00.
Уникальность вечера в том, что вы не только услышите темы Колтрейна в авторской интерпретации, но и узнаете впечатляющие факты из его короткой и яркой жизни. Все в лучших традициях вечеров Jazz Giude Jam.
JGJ — это и сообщество и концерт-путеводитель по джазу. На концертах живое исполнение джазовых тем сопровождается историческим обзором. Все интересное из жизни музыкантов, истории стилей организаторы преподносят в легкой художественной форме.
Проект зародился в стенах джазовой студии «Движение» среди группы единомышленников, чье увлечение джазом переросло в желание делиться этой музыкой с широкой аудиторией, теперь в нем участвуют и студенты самарских музыкальных учреждений, и независимые самарские музыканты.
Фото со страницы Ильфата в facebook.
Источник: drugoigorod.ru