Без дома, но с деньгами. Где и сколько «поднимают» бомжи
Международный День бездомного человека проходит в последний понедельник марта. Эта акция направлена на то, чтобы привлечь внимание к проблемам людей, живущих на улицах. Действительно, многим из них нужна помощь. В то же время далеко не всегда простой горожанин может отличить настоящего бездомного от профессионального нищего, который зарабатывает попрошайничеством.
Конечно, точных данных о доходах людей, которые просят деньги в метро и электричках нет. Тем не менее многочисленные опросы показывают, что в среднем они могут получать порядка 50 тыс. рублей в месяц. Где бездомные могут заработать больше всего?
В зависимости от района и станции в переходе у метро бездомный может зарабатывать от 30 до 60 тыс. рублей в месяц.
В электричках в зависимости от направления бездомные могут заработать в среднем 20–50 тыс. рублей в месяц.
Переходы у вокзалов
Рядом с вокзалами бездомные вполне могут заработать 50–80 тыс. рублей в месяц.
СКОЛЬКО ЗАРАБАТЫВАЮТ БОМЖИ?
Перед входом на кладбище люди обычно охотнее делают пожертвования. Здесь за месяц бездомные могут получить до 70–80 тыс. рублей.
Просто на улице
Здесь чем выше проходимость, тем больше доход. Бездомные могут получать до 60–80 тыс. рублей.
Источник: life.ru
Заработок российских попрошаек — до 40 тысяч рублей в день
Согласно данным Росстата, 5,2% россиян не имеют работы и около 8 млн человек являются лицами без определенного места жительства — бомжами. Всю эту армию охотно впитывает улица, выплевывая назад в нужном себе качестве — в виде попрошаек, собирающих милостыню например. Кто-то проходит мимо, а кто-то, жалея, бросает копеечку.
Эти копеечки питают целый мир, незаметный взгляду рядового россиянина. Он обширен, имеет собственные жесткие правила, властную вертикаль и зоны ответственности. Последние, как границы государств, пересекать нельзя, иначе последует наказание. Как устроено это потустороннее пространство — в новом исследовании Znak.com с улиц.
«Я пашу с утра до ночи, а ты тут сидишь!»
«Папа, папа, смотри, бедный дядя сидит!» — дергает мужчину за рукав малыш лет пяти в матроске и красной бейсболке. Глазами он показывает на меня, заставляя еще больше скукожиться в попытке спрятаться за картонкой с надписью «Помогите! Кто может!» С ней в руках я — в рамках эксперимента, конечно, — уже час сижу на ступеньках пивной. Ее двери выходят прямо на площадь железнодорожного вокзала Екатеринбурга.
Одеться в рванье и сесть с протянутой рукой на пыльную мостовую трудно, прежде всего психологически. Но щелк — и я словно в другом измерении, в гиперпространстве, которое не воспринимается остальными. Преподаватель вуза, с которым я бок о бок работал в археологических экспедициях, прошел мимо меня — бомжа, не заметив. За два дня в роли бездомного таких встреч со старыми знакомыми было пять. Ни разу не пришлось объясняться.
Сколько и как зарабатывает Бомж? Как проходит день бездомного. Откровения рыжего Жени.
Собственно, попрошайничал я чистых девять часов. Остальное время ушло на смену локаций и перекусы. На второй день, кстати, научился есть прямо на «рабочем месте». Спасибо сердобольной женщине с вокзала. На вид лет 35, с двумя детьми, мужем и объемными дорожными сумками.
Как есть транзитница. Она подбежала ко мне сама: «Возьмите, покушайте». Всучила беляш и упаковку свиных ушек «К пиву». Под пристальным взглядом добродетельницы бомж внутри меня победил журналиста под прикрытием, заставив флегматично двигать челюстями. Через 15 минут женщина принесла еще еды: «Вот, шаурма, теплая еще!» И литровую бутылку воды, которая для сидящего на солнцепеке попрошайки — самое оно.
Потом двое мужчин, судя по виду, сошедшие с поезда вахтовики, снабдили меня «бич-пакетом», самсой с мясом и кругом краковской колбасы. Какая-то девушка подала два чебурека, завернутые в пакет. Умереть с голоду на вокзале нельзя.
Деньги давали тоже, неравнодушных людей в стране по-прежнему хватает. Суммарно насобирал 931 рубль 81 копейку, то есть примерно 100 рублей в час. Если бы продолжил с тем же успехом, то через месяц получилось бы больше МРОТ (с 1 января это 12 792 рублей) и, скорее всего, не меньше, чем у среднестатистического учителя. Многие сыпали мелочь.
Первую купюру в 50 рублей прямо в руки вручила проходившая мимо узбечка. Потом были 100 рублей от молодой мамы с девочкой у Храма Вознесения Господня (там я попрошайничал около двух часов). И еще две купюры в 50 и 100 рублей, полученные прямо возле турникетов при входе на вокзал.
Конечно, тех, кто просто проходит мимо, не замечая пыльное тело под своими ногами, абсолютное большинство. Поначалу, пока мозг не впал в анабиоз, ты еще фиксируешь во что обуты проходящие мимо ноги и о чем вверху говорят их обладатели. «Аня, кто ночью весь сыр в холодильнике съел. », «Але, Толян, значит, так: делюгу делаем и разбегаемся!» Но буквально через час вещество в черепной коробке устает от информационного шума, превращается в студень и засыпает. Дальше нейронные связи пробуждаются только от стука упавших на дно моей коробки монет. Время в этом гиперпространстве меняет свой ритм.
Мои новые коллеги возле Храма Вознесения Господня заставляли организм удерживаться в этом измерении при помощи разбавленного спирта, залитого в замызганную бутылку из-под водки. Он, словно «спайс» с планеты Арракис в «Дюне», помогает совершать космический полет. Заодно не реагировать на выпады и нотации в свой адрес. Они тоже случаются.
— Можно к вам обратиться? Монетами не выручите? — обратился мой «коллега»-попрошайка к проходившей мимо церкви даме, по виду преподавателю вуза.
— Господи, я пашу с утра до ночи, а ты тут сидишь! Иди работать! — понеслось в ответ.
Чуть-чуть досталось и мне. «Ну, и как помочь? С голоду тебе не подохнуть, что ли?» — издевательски спросил какой-то мужчина на вокзале. И едва не затоптал меня ногами. Я успел только заметить, что обуты они в шлепанцы, и отпрянул прочь, прикрывшись своей картонкой.
«Друг у друга спирт не отнимаем»
Выжить тут можно, по крайней мере летом. За день на привокзальной площади мимо меня прошел только один сотрудник полиции. Трезвый, не ругающийся матом попрошайка его не заинтересовал. Ведомственная охрана Свердловской железной дороги обратила на меня внимание лишь спустя много часов. И то только потому, что их об этом попросил пассажир — обнаглевший бомж примостился просить милостыню прямо у пункта досмотра багажа.
Сначала вышел охранник. Поговорил с кем-то по телефону и ушел. Потом он же вышел вместе с сотрудником вокзала. «Конечно, надо убирать этого! Вызывай полицию», — произнес тот. Прошло полчаса, полиция так и не появилась.
Работникам вокзала пришлось брать дело в свои руки.
— Уважаемый, здесь нельзя сидеть! Вот туда пойдите, — услышал я.
— Вот туда, к лесенкам, видите? Там можно.
Все с тактом и уважением. Нищий в России — понятный и социально-близкий многим элемент.
Впрочем, гиперпространство, куда меня забросил эксперимент, оказалось не только разделено на отдельные миры, но и скроено по определенным правилам. О его устройстве рассказал попрошайка, «работающий» возле Храма Вознесения. Попросил сигарету, так и разговорились. Зовут Владимиром, родом из Каменска-Уральского, около 13 лет просидел в колониях и уже семь лет живет на улице.
«Ночуем здесь же, на скамейках. Летом с этим проще, а зимой… Тут куча народу, у некоторых ноги-руки отморожены, — рассказывает собеседник. — Но все равно, если у кого-нибудь беда, складываемся все вместе и лекарства покупаем. Одному на улице не выжить».
По его словам, у церкви на Вознесенской горке, несмотря на близость офиса «Газпрома», в день им с напарником получается собирать всего-то в пределах 200–300 рублей на человека. Счастливые исключения — это дни церковных праздников, когда появляется большое количество прихожан: «когда народу много, может выйти и по две штуки». Еще одна статья дохода — сбор металлолома.
На вечер у Владимира припасен кабель, «закопанный у бывшего киоска на автовокзале». Изредка удается подработать «у торгашей». Зимой охраннику притащили полмешка соли (антигололедного материала), так он «бутылку энергетика дал, сигарет отсыпал».
Разговор переходит к административному делению территории. «Самое жирное из церквей — это Храм-на-крови (собор, построенный на месте расстрела царской семьи, популярная туристическая и паломническая точка. — Znak.com). Туда только просто так не придешь, везде свои люди сидят. Такого, что посидел здесь, посидел там, — не бывает. Везде сидят свои люди, это их место, их хлеб.
Просто так тебя никуда не пустят. Друг у друга спирт не отнимаем. Хуже всего на вокзале, там всем гопники заправляют: скупщики золота и телефонов. Если придешь, сначала объяснят, что тебе лучше пойти в другое место. Не послушаешься, без всего оставят.
Последние кроссовки снимут», — ввел Владимир в курс дел.
К новому коллеге (то есть ко мне) Владимир с напарником отнеслись как к нежелательному конкуренту, но гнать не стали. А вот Виталик и Серега по кличке Потап, работающие у Храма-на-крови, гастролера постарались выдворить поскорее.
Сначала отправили к охраннику храмового комплекса Михаилу: «вон там, вход с торца, спроси у него че делать». Когда тот великодушно разрешил собирать «милостыньку» на храмовой лестнице и не стал брать за это мзду, Виталик с Серегой расстроились. «Иди вон… На ту сторону, неча здесь толчею устраивать», — заявил Сергей.
Не прошло и пяти минут, как они начали меж собой шептаться, после чего ко мне парламентером отправился ослепший на один глаз «со спирта в фунфыриках» Виталий.
— Сам откудова? — начал он переговоры.
— С Красноярска, знаешь такой? — вру ему.
— Куда мне, я же не гастролер (осклабился). Тут не заработаешь, налички нет ни у кого. На карточку переводами собираем. Тебе лучше на вокзале у мусоров поинтересоваться, они обязаны тебе бесплатный билет выправить.
Делаю вид бывалого:
— Да напинают сразу!
— Так оно. Только здесь сидеть тебе тоже толку нет. Мусора загребут как новенького.
— Может, им монет отсыпать надо?
— Ты че, здесь не Москва! Делать-то пока ниче не будут, пальцы откатают и на учет поставят. Соцзащита тоже тебе не поможет. В ребцентрах только мучают нашего брата и похавать — одна сечка, ноги протянешь.
Я поднимаюсь и ухожу, Сергей и Виталик за моей спиной облегченно вздыхают.
За «гопниками» с вокзала удалось лишь понаблюдать со стороны. О появлении новичка они узнали через пять минут. Меня по дуге, почти касаясь, обогнул какой-то нищий. Его прищуренные глаза цепко, со знанием дела, отсканировали гастролера. Еще через десять минут вблизи показался пожилой мужчина восточной наружности и начал наблюдать за мной.
Вскоре со стариком встретился хорошо одетый мужчина, они о чем-то переговорили, бросая на меня взгляды. Затем мужчина ушел и возле меня появилась другая пара — расклейщики объявлений с телефонами работных домов. На протяжении следующего часа они следовали за мной, куда бы я ни отправился. Сопроводили даже до кустов в парке, но потом почему-то отстали и затерялись.
Их что-то спугнуло во мне. Еще раз я с ними столкнулся, когда покидал вокзал. «Золото куплю, сотовые телефоны», — зазывал один из мужчин клиентуру другого рода.
Бомжи 2.0
Выяснить, как устроена иерархия попрошаек, удается не сразу. Помог Саша по кличке Медведь, который просит милостыню на улице Вайнера, главной пешеходной зоне Екатеринбурга. На улице он с 2006 года и в отличие от многих других попрошаек — настоящий инвалид-колясочник: «по пьяни ногу отморозил». Говорит, что случилась какая-то беда с паспортом, «букву в фамилии не ту поставили», документ выправить не смог и так «все потерял».
— Я вот не местный, работу потерял, паспорт тоже. На вокзале вашем милостыньку пытался просить, так погнали! Сказали старшего надо найти сначала. Че делать-то, помоги, а? — объясняю ему ситуацию.
— Наташку ищи. Чернявая такая, на вокзале ходит.
Через некоторое время Медведь вошел в положение и пообещал «Наташку вызвонить». Продавщица расположенного тут же магазина вынесла Александру заряжавшийся там смартфон, и он набрал «Наташку». Перекинулся с ней парой слов, протянул трубку мне. Состоялся блиц-опрос: как звать, сколько лет, чем занимался.
«У нас не ребцентр какой-то, социальная гостиница, — заявила собеседница. —Если куришь, тогда 500-рублевая — там курево, проезд до работы бесплатно. Еще есть 700-рублевая, но курево и обед за свой счет. От нас только завтрак и ужин».
Скоро стало ясно, что нахваливаемая «социальная гостиница» — вид работного дома. Упомянутые 500- и 700-рублевые варианты — это обещанная сумма ежедневной зарплаты.
Соглашаюсь на первый вариант и через полтора часа за мной приезжает та самая Наталья. Сама себя называет «волонтером». Выискивает и приводит все новых и новых горемык, которых в работных домах используют как дармовую рабочую силу. В благодарность за меня сбегала Медведю за бутылкой колы — запивать припрятанный в сидушке инвалидного кресла спирт. После чего забрала рекрута.
До места добирались автобусом, беседуя по пути, прощупывая друг друга.
— Что делать-то надо будет?
— На АЗС пока будешь работать. У нас там место освободилось. Олег, который до тебя был, забухал, и его Антон выгнал. Ты бухай только в выходные и за пределами дома.
Антон, как оказалось, это руководитель «социальной гостиницы». Свежую и пока еще энергичную рабочую силу там подряжают работать на стройках, разгрузке-погрузке, заправках. Там, где нужны физически крепкие люди. За таких платят от 2 тыс. рублей в день и выше. Из них на руки обещают отдавать около четверти, но это идеальный случай.
За счет штрафов сумма постоянно сокращается.
«Бухло в дом принес или на заявке выпил — на первый раз полтора косаря штраф, потом три, — перечисляет Наталья. — Один засунул пистолет на заправке так, что вырвал крышку. Его на шесть рублей оштрафовали сразу».
Пытающийся скопить денег и вырваться из кабалы человек на самом деле с каждой неделей погружается все глубже и глубже на дно. Когда силы окончательно оставляют, его переквалифицируют в профессиональные попрошайки.
— Я вот думал милостыньку попросить, косаря два набить за неделю.
— Ха, жрать баланду одну будешь! В четыре встаешь, в 12 ложишься и пашешь за 200 рублей. И того не увидишь, — посмеялась в ответ Наталья.
Спрашиваю ее, правда ли, что сейчас собирают милостыню на карточки.
— А снимать потом как?
— Через банкомат, не переживай. У нас же бомжи поколения 2.0!
Рассказывает, как раньше сама работала с 63-летним дедом у храма на улице Вайнера. Он просил милостыню, она бегала за водкой.
— У каждого, понимаешь, была своя территория. На чужую зайдешь, изобьют и последние кроссовки снимут. Так батюшка нас каждый день на обед звал и по 600 рублей давал еще.
— А потом телевидение снимало, как церковь помогает нам, а дед отказался говорить. Ну и батюшка ему тоже запретил. Отношение вызывает отношение.
Самой Наталье 34 года. В Екатеринбург «приехала 13 лет назад с мужем из Линево в Новосибирской области». Там была одна работа — электродный завод. «Здесь думала продавщицей устроится. Да кому надо за косарь в день пахать? За жилье заплати, за проезд заплати, пожрать купи, сигарет купи.
На себя-то ниче не остается!» — говорит Наталья.
С мужем разошлась, пила и бомжевала. Хотела было вернуться на родину: «До вокзала заехала, там со своими забухала напоследок. Глаза на следующий день разлепила — ни билета, ни сумки, а там пять косарей было на дорогу». В итоге прошлое лето снова провела на улице. «Нас толпа была человек десять. Кто магазины выносит, кто попрошайничает, кто по карманам шарится.
Два месяца бухали вместе. Надо если, толпой снимем комнату и помоемся, чтоб обоссанным не ходить», — рассказывает Наталья.
— Старшие-то есть? Неужели никто не потрошит вас?
— Есть старший. За всеми ребцентрами, богомольными, гостишками и попрошайками смотрит в городе.
— Антон твой с гостиницы тоже под ним?
— Ну, что попроще с ментами он сам решает, у него тоже подвязки есть. А если че-то серьезное, то там Вова уже.
— И Вове все башляют?
— Конечно! Он же самый главный по городу получается.
«Я тебе колонки к ушам примотаю, сука»
Наталья делает вид, что не знает, на каких условиях выстроены отношения с силовиками. Впрочем, даже моего краткого пребывания в социальной гостинице хватило, чтобы понять: бездомные и попрошайки — это как минимум сеть информаторов. Проводя большую часть времени на улице, они точно знают, кто и с кем пил или употреблял наркотики. На какие средства деньги и откуда эти деньги взялись. В случае любых конфликтов они тоже часто в курсе происходящего.
Выходим на остановке «Академик Бардина» — одна из спальных окраин Екатеринбурга. Идем вдоль забора паталогоанатомического бюро, потом мимо гаражей — вглубь цыганского поселка в Юго-Западном районе. «Социальная гостиница», как оказалось, располагается в частном доме на улице Ямской, 71. С фасада — обычный кирпичный дом в два этажа.
Никаких вывесок, указывающих на особый статус места, нет. Дальше холла первого этажа меня, новичка, не ведут. С моего стула видно лишь краешек кухни со старым холодильником и часть общей спальни с металлическими двухъярусными кроватями. Здесь же крутятся десять из трех десятков квартирующих здесь постояльцев — семь мужчин и три женщины.
Вскоре подошел Антон, 30-летний парень в синих шортах и футболке.
«Если ты музычку хочешь слушать, я тебе колонки к ушам примотаю, сука», — приструнил он с ходу одну из постоялиц. Затем провел интервью со мной.
Интересуется моими ФИО, возрастом, тем, как попал на улицу, поддерживаю ли с кем-то связь из прежней жизни.
После начинается вводный инструктаж: «Я здесь руководитель. Оплата — 500 рублей смена. Работа неквалифицированная. Деньги раз в две недели, обмана нету. Работаем не первый год.
С девяти начинаем, восьмичасовой рабочий день, обед в час, переработки оплачиваются. Согласен?»
Говорю, что все ясно и прошусь перекурить во двор. Оттуда проскальзываю на улицу и назад уже не возвращаюсь. Пора выходить из гиперпространства в привычную вселенную. К слову, из рассказов Натальи становится ясно, что для бездомных инвалидов вроде Медведя есть отдельные «приюты» — «зиму еще можно перекантоваться, а так там у них большую часть пенсий забирают».
«Подавать не надо — это мошенники или рабы»
По словам главы движения «Альтернатива» Олега Мельникова, в 2016–2017 годах они плотно работали с попрошайками Екатеринбурга и пришли к некоторым выводам.
«На Урале это бизнес молдавско-цыганских кланов», — считает собеседник. По его словам, многие из тех, кто просил милостыню на улице в Екатеринбурге, были выходцами из Украины: «У этих кланов большая диаспора в Одесской области, и они оттуда рекрутировали нужных людей, включая массу бабушек». Кроме того, встречались беженцы из ДНР и ЛНР.
«Насколько я понимаю, это поставленный на поток криминальный бизнес со своими нормами и KPI», — соглашается с ним директор благотворительной организации «Ночлежка» Григорий Свердлин. Он настаивает, что отождествлять бездомных и попрошаек неверно.
«Эти миры, конечно, пересекаются, но не сливаются. Насколько я знаю, попрошайки это, как правило, люди, приехавшие из других регионов и снимающие койку в хостеле либо живущие в других стесненных условиях, но не на улице. Надо понимать, что бездомный со стажем, который долго живет на улице, плохо выглядит, плохо пахнет и ему просто не будут подавать», — уверен Свердлин.
«В любых крупных городах нет нуждающихся и денег таким просящим давать там не надо. Это или мошенники, или рабы. Попробуйте сами встать с протянутой рукой, сразу же подойдут владельцы этой территории и объяснят, чья она», — считает Мельников. Год назад, по его словам, в Москве проводили операцию «Попрошайка».
Тогда по распоряжению полицейского начальства в райотделы постарались доставить всех просящих. Удалось собрать 600 человек и половина из них призналась, что занимается этим по принуждению.
Уполномоченный по правам человека в Свердловской области, член СПЧ Татьяна Мерзлякова отмечает, что в своей практике сталкивалась с примерами такой кабалы — «как правило, неравнодушная общественность нам их всех показывает». «Пару лет назад с прокуратурой и со следственным комитетом мы этим плотно занимались, и на сегодня ни одной жалобы такой жалобы не зарегистрировано», — добавила Мерзлякова. Уточнила, что в ковидный период «рабство как таковое почти исчезло», но сейчас вновь появляются тревожные сигналы.
Статистики по доходности этого бизнеса, естественно, нет. Один из известных на Урале бизнесменов рассказал, что еще в 1990-х годах знал организатора работного дома для попрошаек в Москве, которая зарабатывала около 50 тыс. долларов в месяц. «У нее было 11 старушек, которые работали в столичном метрополитене. Каждая приносила по 5–7 тыс. долларов», — уточнил собеседник.
В «Альтернативе» посчитали, что в том же Екатеринбурге сейчас среднестатистический попрошайка в день собирает по 6–7 тыс. рублей, в Москве и Санкт-Петербурге — около 15 тыс. рублей. «Бабушка „божий одуванчик“ собирает по 25 тыс. рублей, а в некоторых случаях до 40 тыс. рублей в день», — приводит Мельников еще несколько цифр. Хуже всего, по его мнению, подают мужчинам. И есть четыре самые ходовые категории просящих милостыню: «ряженые инвалиды, студенты, беременные или кормящие матери, бабушки».
Глава «Ночлежки» Свердлин также говорит, что в эту сферу рекрутируются в первую очередь те, кто может вызывать сочувствие: «Как правило, какие-то люди с инвалидностью — без руки или без ноги, женщины. Особенно в этих кругах ценятся дети, они вызывают жалость практически у каждого».
«Полицейское начальство старается не мараться»
И Свердлин и Мельников уверены, что за последнее время число нищих и бродяг всех мастей сильно увеличилось. Судя по потоку жалоб, поступающих к общественникам, — примерно в полтора-два раза. «Такое масштабное увеличение бездомных видели последний раз в 2014 году, когда был экономический кризис. Сейчас кризис в экономике усугубила пандемия. Люди лишаются работы, зарплата сокращается, они едут в крупные города в поисках удачи. У кого-то получается, у кого-то — нет», — поясняет Свердлин.
В аппарате уполномоченного по правам человека в России Татьяны Москальковой оперируют другой статистикой. Там подчеркивают, что в пандемию количество обращений, поступивших к ним, нисколько не увеличилось. «Всего за три года, с 2019 по 2021 год, к нам поступило 20 жалоб от лиц без определенного места жительства», — сообщила руководитель отдела по взаимодействию со СМИ аппарата омбудсмена Кристина Симонян. В основном эти обращения касаются тем «социальной защиты и материального обеспечения, защиты трудовых прав, жилья, земли, экологических прав» и одно — «на уголовно-исполнительную систему».
В разветвленность коррупционных связей тех, кто контролирует бизнес на попрошайках, глава «Альтернативы» не верит. «На низовом уровне вроде сотрудников ППС, такие случаи, может быть, есть. И то их в основном задействуют, когда надо разобраться с конкурентами. А полицейское начальство старается в этом вообще не мараться», — уверен Мельников. Уже упоминавшаяся операция «Попрошайка» проводилась как раз для того, чтобы купировать коррупционные связи «на земле».
Собеседники Znak.com из числа бывших и действующих сотрудников МВД также отмечают, что бездомные и попрошайки интересны силовикам скорее как источник информации о том, что происходит на местах.
«Такая категория лиц, которая при определенных обстоятельствах может становиться участниками преступлений или являться их свидетелями, безусловно, не может не интересовать сотрудников полиции. В том числе как источники необходимой информации», — отметил пресс-секретарь ГУ МВД РФ по Свердловской области Валерий Горелых.
В статистику свердловской полиции за 2020 год попали 149 лиц без определенного места жительства, совершивших преступления. В том числе 80 лиц, совершивших кражи, 14 — преступления в сфере незаконного оборота наркотиков, семь — грабежи, шесть человек — разбои, шесть человек — убийства, один — преступление сексуального характера. По словам Горелых, для того чтобы ускорить процесс идентификации, бездомных и попрошаек стараются поголовно дактилоскопировать.
Про упоминавшегося попрошайками Владимира Минакова из числа комментаторов мало кто слышал. Лишь Татьяна Мерзлякова сказала, что слышала эту фамилию. «Скажу так, я не смогу ему доверить людей», — аккуратно прокомментировала свердловский омбудсмен.
Согласно данным системы СПАРК, Минаков возглавляет некоммерческую организацию «Калина красная». Она специализируется на помощи лицам, освободившимся из мест лишения свободы и попавшим в трудную жизненную ситуацию. По телефону Минакова, доступному в открытых источниках, ответил мужчина. Он не представился, но подтвердил, что Минаков возглавляет «Калину красную», и пообещал передать ему вопросы Znak.com. Ответа так и не последовало.
Источник: rucompromat.com
«50 тысяч в месяц я только пропиваю»: как устроена жизнь бомжей на самом деле
Сколько в России уличных бездомных, неизвестно: в официальной статистике властей фигурируют одни цифры, в данных общественных организаций – в разы больше. Только в Москве бомжей насчитываются десятки тысяч (от 50 до 100 тысяч по разным оценкам, притом москвичей из них всего 5-15%).
Но что же кроется за этими кошмарным видом и ужасной вонью? Отвечаем на вопросы, которые чаще всего возникают, когда речь идет о бомжах.
Почему люди становятся бомжами?
Многие уверены, что бездомными становятся только алкаши и наркоманы. Конечно, есть и такие случаи, но намного чаще люди спиваются и садятся на психотропные вещества, уже будучи на улице. На самом деле причины другие:
- Нет работы и перспектив
Большинство столичных бомжей, например, это приезжие из российских регионов и стран СНГ. История типичная: едут на заработки, но не могут ничего найти или быстро лишаются места, а возвращаться стыдно. В такой ситуации гораздо проще прибиться к собратьям по несчастью и, как следствие, скатиться по наклонной.
30% обитателей улиц, по данным общественников, стали бездомными из-за того, что их недвижимость отобрали мошенники или их собственные родственники.
«Мир, в котором мы живем, довольно страшный: абсолютно каждый человек однажды может оказаться на улице. Приятно думать, что вот ты, любимый, никогда с родственниками не поругаешься и никто у тебя квартиру не отберет. Да у нас каждый пятый становится бездомным из-за проблем с недвижимостью», – говорит глава организации «Ночлежка» Григорий Свердлин.
Очень много людей стали бомжами в «лихие 90-е», когда после краха своего бизнеса продавали квартиры и дома под угрозой расправы от кредиторов. Да и сегодня российское законодательство о собственности не защищает от подобных ситуаций.
- После тюрьмы или в бегах
Значительную часть бомжей в России (по некоторым данным, до 50%) представляют бывшие заключенные. После освобождения зэки зачастую остаются ни с чем, а реальной возможности найти работу и снимать квартиру у них нет.
Есть и те бездомные, кто не имеет судимости, но по разным причинам скрывается от полиции.
- Сознательный выбор
Представьте, есть и такие «романтики». Их меньше всего, но, в целом, не так уж мало. Таким людям претит «унылая» жизнь большинства трудяг в современном капиталистическом мире – с их рутиной, ипотеками и семейными обязательствами.
«Добровольные» бомжи считают, что никому ничего не должны и могут наслаждаться «полной свободой», а бытовые условия их не смущают.
Где живут бомжи?
В парках, метро и просто на улице часто встречаются персонажи, спящие на лавках и прямо на земле. Но это не значит, что все бомжи живут «нигде». Совсем неприкаянных одиночек найти сложно. Законы выживания диктуют свои правила, поэтому бездомные сбиваются в группы. Они образуют своего рода «семьи», только не связанные ни родственными, ни интимными отношениями, и обустраивают убежища, куда не пускают чужаков.
Бомжи обитают в заброшенных домах, подвалах, люках теплотрассы, а также сооружают самодельные жилища вроде шалашей в относительно безлюдных местах. Стены, крыша, мебель и утварь – все добывается на помойках и свалках. Некоторые даже умудряются создать подобие уюта.
То же самое касается и гигиены: бездомные прекрасно знают, где можно при необходимости привести себя в порядок, даже постричься. Другой момент, что им это не очень-то и нужно.
«Они ведь часто не моются потому, что так больше подают, так они больше на бомжей похожи. Но если им куда-то поехать нужно, они всегда знают, где это можно сделать», – делится соцработница центра «Люблино» Наталья Бодрова.
Что едят бомжи?
Найти еду для бомжей не проблема. Им известно, куда выбрасывают просроченные, но фактически еще годные в пищу продукты из кафе и магазинов. Они знают места и часы раздачи бесплатной еды.
Вопреки существующему мнению, что в рационе бездомных присутствуют голуби, собаки и кошки, большинство все же живут с братьями меньшими вполне по-соседски. Тем более в городах, где не нужно выдумывать, как не остаться голодным.
К тому же бомжи, хоть и привыкли к антисанитарии, но мясом бродячих животных, у которых море болезней и паразитов, брезгуют.
Где добывают деньги?
Попрошайничество – не единственный источник дохода тех, кто оказался на улице. Стреляя деньги у прохожих, бомж классического вида и запаха соберет немного. Зато если будет выглядеть менее омерзительно, то всегда сможет подзаработать. Например, собирая и сдавая металлолом/бутылки, сортируя мусор, продавая выброшенные книги или подрабатывая уборщиком, дворником «на час» (на вокзале, у магазина и т.п.)
В 2015 году поэт и писатель Андрей Орловский погостил у 4 мужчин-бомжей и узнал, что их совокупный доход начинается от 1300 рублей и может достигать 5-6 тысяч в день.
«В рамках разговора о деньгах Олег (один из четверки. – прим. ред.) рассказал, как однажды к нему на улице подошёл человек, показал пресс-карту журналиста и спросил: «Пойдёшь работать за 50 тысяч в месяц?». Олег ответил: «Ты что, дурак совсем? 50 тысяч в месяц я только пропиваю», – рассказывает Орловский.
Где зимуют бомжи?
Переживают зиму бездомные все в тех же люках теплотрасс, подвалах, заброшенных зданиях, электричках и т.п., где можно хотя бы укрыться от ветра. В холодное время года бомжи также могут найти кров в ночлежках, мобильных пунктах обогрева, которые устанавливаются в стужу, церквях и монастырях, которые готовы приютить нуждающихся за работу.
Однако несмотря на меры, принимаемые властями и благотворительными организациями, каждую зиму в России гибнут тысячи бездомных. И зачастую это происходит из-за алкоголя: одни напиваются, чтобы согреться и в итоге отключаются прямо на улице, другие гибнут от ожогов на теплоцентрали или сгорают в подвалах.
Бомжи путешествуют?
Да-да, отсутствие крыши над головой вовсе не является ограничением для путешествий. По словам столичных соцработников, летом бомжи нередко едут к морю на перекладных электричках, а к холодам снова возвращаются обратно, потому что пережить зиму бездомному гораздо проще в большом городе.
Чем опасны бомжи?
Большинство из бродяг являются разносчиками опасных заболеваний, включая туберкулез, гепатит и ВИЧ. Но риску заразиться подвержены прежде всего соцработники, которые работают с бомжами.
При этом заразиться чем-то от бездомного можно, не контактируя с ним.
«Чаще всего бездомные болеют педикулезом, чесоткой, различными видами грибковых заболеваний. Чесоткой и педикулёзом можно заболеть, и не контактируя напрямую с зараженным. Вши, особенно если их много, остаются на сиденьях и скамейках, а чесотку можно получить, подержавшись за поручень», – поясняет глава Московского центра дезинфекции Григорий Останин.
Заводят ли бомжи детей?
Согласно статистике, свыше 80% бомжующих – мужчины, а большинство бездомных в принципе (мужчин и женщин) – это люди старше 40 лет. Так что родителями бездомные становятся редко.
В то же время есть категория рожениц без документов или постоянной регистрации в России – они юридически считаются лицами без определённого места жительства, хотя чаще всего не являются ими по факту.
Почему не возвращаются к нормальной жизни?
Только 10% подопечных центров социальной адаптации, по словам их сотрудников, оставляют бомжовскую жизнь в прошлом. Остальные агрессивно отвергают предложения помочь или садятся на шею.
При этом в «спасении» многие бомжи в принципе не нуждаются. Почему? Во-первых, не видят смысла в переменах: они прекрасно осведомлены о том, где в городе бесплатно поесть, помыться, поменять одежду, получить медпомощь и переночевать.
Во-вторых, играет роль время, проведенное на улице. Те, кто бродяжничает до года, еще имеют стимул устроиться в жизни, а тех, кто дольше, – затягивает.
«Психика у людей меняется, добавляется алкогольная зависимость. Они бы и хотели выбраться, но иногородним, например, домой возвращаться стыдно. Замкнутый круг какой-то», – комментирует работник «Социального патруля» Евгений.
Становились ли известные люди бомжами?
К сожалению, да. Печальная участь постигла бывшего советского поэта-песенника Бориса Баркаса – автора знаменитого хита Аллы Пугачевой «Арлекино». В конце жизни он остался без документов и квартиры (по одной из версий, его выселила дочь), нищенствовал, собирал бутылки и жил в приюте для бездомных «Люблино».
Осенью 2007 года, узнав о судьбе поэта, Пугачева и певец Андрей Ковалев подарили ему 2-комнатную квартиру. Но в декабре того же года Баркас умер – как говорят участники тех событий, сердце не выдержало внезапного счастья.
Бездомным оказался на склоне лет и актер Александр Кавалеров – знаменитый Мамочка из «Республики ШКИД». Трехкомнатную квартиру в Санкт-Петербурге, по его словам, отняла супруга в результате развода. Правда, стоит уточнить, что жена была седьмой по счету и родила ему двоих детей (всего у него было шесть отпрысков от разных женщин).
Так что, по общему мнению, Александра погубила безответственная и запутанная личная жизнь. Пристанищем актера были нежилые помещения и мусоропровод, а летом 2014-го его не стало.
А становились ли бомжи известными людьми?
И такое бывает. Так, один китайский бродяга получил прозвище Си Ли Гэ («Модный братан»). Правда, слава «самого стильного бомжа в мире» ничего не изменила. Родные забрали его с улицы, но психика мужчины уже была нарушена, и вскоре он снова сбежал и продолжил бродяжничать.
В России первым знаменитым бомжем стал Женя Якут, который в 2015 году вел видеохронику своей московской уличной жизни.
На его канал в YouTube до сих пор подписано более 72 тысяч человек, хотя еще осенью 2015-го Якут объявил о завершении проекта. А спустя месяц оператор и автор идеи Андрей Вуду сообщил, что Женя умер от воспаления легких.
Однако, некоторые сомневаются, в правдивости этой истории, так как весть о кончине пришла вскоре после официального «прощания» Якута с пользователями. Кроме того, незадолго до этого он в телеэфире встретился с женой и дочкой, которые приехали из Сургута, чтобы помочь ему вернуться к нормальной жизни.
Источник: gubdaily.ru
За бездомными идет настоящая охота, в трудовых домах они приносят владельцам хорошие барыши
В последнее время все чаще стали попадаться на глаза объявления — «Помощь бездомным, ночлег, питание, трудоустройство, восстановление документов». Что за шквал благотворительности вдруг обрушился на страну? Да и окрестные бомжи куда-то подевались. Прошлой зимой караулили у подъезда, чтобы прошмыгнуть погреться, а нынче нет их.
В последнее время таких объявлений-приманок все больше. За бомжами, способными работать, ведется настоящая охота. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
Оказывается, это вовсю развернулась новая-старая форма трудовых отношений — работные дома. Они, во многом, напоминает европейские работные дома XIX века, красочно описанные Чарльзом Диккенсом. Туда набирают бездомных, дают им пищу, кров, а иногда даже немного денег, а те вкалывают на грязных и тяжелых работах. Каких только ужасов не рассказывают об этих домах!
Корреспондент «КП» побывал в одном из таких заведений.
«Уеду-ка я на Гоа», — решил хозяин этого замка и сдал его бездомным. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
Вербовку не прошел
Если несколько дней не бриться, одеться попроще и выйти в ночи к какому-нибудь из московских вокзалов, будьте уверены: вы не останетесь незамеченным.
— Мужчина, работа не нужна? — вежливо интересуется деликатный оборванец.
Это вербовщик — они называют себя модным словом «волонтер». За одного приведенного в дом работника получают от 700 рублей до 2 тысяч. Правда, завербованный должен отпахать минимум три дня, а то и неделю, чтобы агент получил свои комиссионные.
Со мной не сработало: староват, узнав возраст, приговорил «волонтер».
— Хотя бы 50 было, — сочувственно сказал он и растворился в закоулках Павелецкого вокзала.
У вербовщиков глаз наметан, они сами из бомжей, своих клиентов нюхом чуют. Рыщут по вокзалам, около церквей и других пунктов кормежки бездомных, у теплотрасс, где отогреваются бродяги — расписывают им радости рабочего дома. Если клиент клюнул, его тут же берут в оборот: подъезжает машина и бомжа везут на адрес.
Там встреча с управляющим: он тоже из бродяг, но рангом повыше — с лидерскими качествами и организаторскими способностями. Держать в повиновении, загрузить работой и худо-бедно обеспечивать пищей и кровом от 20 до 50 клошаров с несколькими судимостями за плечами — с этим не каждый сержант-контрактник справится. Дальше — все, прощай вольница, начинается жизнь по распорядку.
Бомжи Александр (слева) и Алексей считают, что на улице им лучше: и денег больше, и свободы. А погреться и помыться можно в церкви. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
«Смеетесь? У нас нет трудового договора!»
После того, как меня забраковали, на соседнем столбе замечаю визитку рабочего дома. Звоню.
— Проживание недалеко от метро «Волгоградский проспект», в комнатах по 6-8 человек, трехразовое питание, при выезде на работу даем с собой обед — сухой паек, выплата ежедневно на руки от 700 до 1100 рублей, — выпалил, как по писанному, диспетчер. — Работа — разнорабочими на стройке. Даем адрес — добираетесь сами. Смена — 8 часов, выходной — когда устанешь, главное — предупредить накануне. Документы и телефон не отбираем, курить разрешаем.
— А выпить? — лезу на рожон. — За ужином.
— Ни грамма, алкоголь строго запрещен! При входе на территорию все в трубочку дышат. По-другому нельзя — некоторых даже с бутылки пива так понесет — не удержишь. Пришел с работы, запах есть — все, до свидания. И никаких денег не получите — мы об этом в самом начале письменно предупреждаем, и вы расписываетесь, что ознакомлены и согласны.
— А если на стройке плита на ногу упадет — производственную травму оформляете?
— Смеетесь?! У нас нет трудового договора. Если серьезное что-то — ну, полежите пару дней.
Проникнуть в рабочий дом человеку со стороны непросто. «Вам у нас не подойдет», — несколько раз приходилось слышать мне эти слова. А экскурсантов там не жалуют. И все-таки удалось попасть в одну из таких структур. Руководитель Дома трудолюбия «Ной» Эмиль Сосинский согласился показать корреспонденту «КП» один из своих филиалов.
У железнодорожной платформы на окраине подмосковной Ивантеевки меня поджидает старенький «Фордик». Петляющая дорога уводила прочь от города в глубину леса и вдруг уперлась в автоматические ворота. Еще несколько километров по зажиточному дачному поселку — и машина останавливается у могучего особняка, выделяющегося даже на фоне местных построек.
Навстречу уверенной трусцой выбежало несколько угрюмых псов. Они молча обнюхали чужака — никакого виляния хвостом, заглядывания в глаза и прочего панибратства. Служба. Мой сопровождающий, он же управляющий этого дома, в прошлом ротный старшина, директор ночного клуба, а затем наркоман и бомж Сергей Рябчиков послушно дует в поднесенный дневальным алкотестер и, убедившись в собственной трезвости, ведет меня по владениям.
Управление рабочим домом — это серьезный бизнес: есть здесь и реклама, и бухгалтерия, и охота за кадрами… Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
«Я тебя не выгоняю, но сам пойми. »
В жарко натопленной каптерке трещат дрова, сушится одежда, доходят на противне сухарики. Дядь Сережа шевелит в печке кочергой, а дядь Володя шустро строчит рукав на швейной машинке. Обоим под 60, у обоих проблемы с ногами. На работы за периметр их уже не посылают.
— Здесь я уже года два, а до этого жил в рабочем доме «Ковчег», — рассказывает Владимир, Сергей все больше отмалчивался, кивал и следил, не пересушил ли сухари. — Типа казармы там помещение такое, человек на 20. Работали 6 дней в неделю по 8-9 часов, как и везде. Что делали? Да куда пошлют, то и делали — мешки таскали, строительный мусор убирали.
Платили по 500 рублей за смену плюс 250 — на дорогу и сигареты. Ухитрился зайчиком проскочить — считай, премию получил.
Владимир освоил швейную машинку и обшивает своих товарищей. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
Так бы он, наверное, работал и по сей день, если бы не проблемы с ногами.
— У меня коксартроз, кость разваливается. День отработаю, два — пластом лежу. Несколько раз отпрашивался. А потом начальник говорит: я тебя не выгоняю, но ты сам пойми, на какие деньги мы будем тебя содержать, если ты в дом ничего не приносишь? Ну, тут ясно — собрался и ушел.
Владимир — из последней волны советских лимитчиков, покинувших родину, но так и не дождавшихся жилья в Москве. В 80-е рванул в столицу с Магадана, работал под Егорьевском, была у него прописка в рабочей общаге. Потом в столицу перебрался, в сельхозкооператив устроился, деньги завелись, нашел женщину с квартирой. Думал, в гору дела пошли, но Москва бьет с носка. Кооператив развалился, на хорошую работу устроиться не получалось, с женщиной разладилось, заодно и с квартирой…
Почему бы, спрашивается, домой не вернуться? Ну, нет, тут Володя тверд: лучше бомжевать в Москве, чем жить в Магадане. Тем более, там уже и нет никакой квартиры — столько лет прошло.
Не миновала его ни сума, ни тюрьма — обычный удел постояльцев рабочих домов. А в том, что к «Ною» он прибился после того, как его выгнали из «Ковчега», есть какие-то библейские аллюзии.
Выпивать нельзя, зато читай, сколько влезет. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
«Никаких проповедей у меня не будет!»
Дом трудолюбия «Ной» все-таки нетипичный рабочий дом. Это по сути коммуна или микрогосударство. Здесь есть работники, которые зарабатывают деньги. А есть и «социальная нагрузка» — дети, неработающие женщины, старики, калеки.
— Нет, инвалидность не оформляем, это сложно для бомжей, нам бы паспорта им выправить.
Управляющий ведет меня осматривать хозяйство. Козы с козлятами, крольчатник, несколько свиней и поросят. Здоровенный боров грустно лежал у стены. «Вася-кастрат», гласила табличка.
— На Новый год резать будем, — деловито сообщил управляющий и озабоченно добавил: — Что-то схуднул он, вроде.
Есть здесь и библиотека, и мини-детский сад с десятком радостных ребятишек — никакой затравленности в лицах.
Подсобное хозяйство Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
Подсобное хозяйство очень помогает, так что мясо здесь свое. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
Есть и козы, и свиньи, и кролики. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
Конечно, так не везде.
— Я много лет занимаюсь помощью бездомным, еще с начала «нулевых», — рассказывает руководитель «Ноя» Эмиль Сосинский. — Тогда в подобных заведениях действовала система социальной реабилитации. Бездомным давали крышу, кормили, направляли на работы, но за работу не платили — это считалось чем-то вроде трудотерапии. Такая практика была везде. Я посчитал, что это несправедливо.
И вместе с еще несколькими единомышленниками в 2011 году мы создали Дом трудолюбия «Ной», где стали платить 40% от заказа. Когда бездомные это узнали, к нам тут же выстроилась очередь. Но уже через год руководитель одного из наших домов отделился и создал свою организацию.
Я как верующий человек считаю, что никакая работа и зарплата не могут оторвать человека от бутылки, если не будет духовной составляющей — это обязательное условие. У нас регулярно проводились и сейчас проводятся духовные собрания — приходят представители церкви или просто ставим кассеты с проповедями и слушаем, обсуждаем. А он сказал: этой белиберды у меня не будет, мужикам просто надо платить зарплату и все.
Страшное слово «реабилитация»
С тех пор и стали создаваться рабочие дома — приходит человек в систему, наберется опыта, а потом отделяется и создает свою «фирму». Дело это очень выгодное, если не тратиться на социалку — с дома можно 300 тысяч рублей в месяц выручить, говорит Сосинский.
Тогда же наметилось два подхода. Один — наподобие того, что у «Ноя», другой — по образу другой сети, работавшей с бездомными и наркозависимыми, «Преображение России». В последней денег за работу принципиально не платили — говорили: народ такой, что все равно пропьют или уколются. «Воспитывали» и отучали от вредных привычек телесными наказаниями. Это называлось реабилитация.
До сих пор когда хотят наказать, говорят «отправить на реабилитацию». Звучит культурно, но скажите это слово бомжу и он шарахнется от вас, как от чумного. А заведения, где практикуют такой подход, называются реабилитационные центры, а если коротко, — ребцентры.
Верховный суд запретил деятельность «Преображения России». Ее руководитель Андрей Чарушников и его помощники получили сроки за убийство своего подопечного. По подозрению в краже начальник забил беднягу черенком от лопаты, а подчиненные зарыли тело. Было это в 2013 году.
— Последователи «Преображения» есть и сейчас, и это, скорее всего, их имеют в виду, когда рассказывают об избиениях в рабочих домах, о том, что отбирают телефоны и документы, — говорит Сосинский. — Такое может происходить, когда бездомные работают в пределах какого-то одного частного хозяйства. Но сейчас отрасль все больше встраивается в бизнес. Издеваться над работником невыгодно. Он будет плохо работать, и в следующий раз рабочий дом не получит заказ. Конкуренция высока.
Одежда — от благотворителей. Так что на нее можно и не тратиться. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
Кому разруха, а бездомным пруха
Долгие годы трудовые будни маргинального люда были интересны только им самим и их несчастным родственникам. Но в этом году все переменилось. Подопечные рабочих домов стали ходовым товаром.
— Из-за того, что рабочие-мигранты разъехались, освободился рынок неквалифицированной рабочей силы, — рассказывает Сергей Рябчиков, непосредственно занимающийся поиском заказов для дома в Ивантеевке. — Сейчас заказчики платят уже 2000 за рабочий день, а мы своим работникам не 40%, как раньше, а уже 50%. И заказов хватает.
Бывший бомж и наркоман, а ныне управляющий Сергей Рябчиков прошлую жизнь как отрезал: 10 лет ни капли в вену. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
Это так. Я еще до поездки позвонил в один из рабочих домов — попросил прислать пару человек убрать разный хлам с дачного участка, пока снег не выпал.
— Две тысячи в день на человека, но на неделю вперед все расписано, будете ждать? — отвечает диспетчер.
Вот так — кому разруха, а бродягам пруха.
Сейчас главная проблема — найти рабочую силу, говорит пионер движения. Вот почему так много объявлений о помощи бездомным. На улице остались, в основном, беспробудные пьяницы и калеки, которых в рабдома не берут.
Ну и романтики воли — которые ни за что не будут работать и жить по режиму.- Теперь многие, кто были на вторых ролях в рабочих домах, набравшись опыта, кинулись открывать свой бизнес, — говорит Эмиль Сосинский. — Ничего сложного в этом нет. Главное, сообразить, что арендовать коттедж выгоднее, чем снимать хостел по числу мест. Но это уже все знают.
Одного такого «романтика» я встретил, когда шел устраиваться в рабочий дом на Курской. Саша с приятелем расположились поужинать на прямо на лавочке около Яузы. Узнав, что я из «Комсомолки», оживился и за сотку согласился дать интервью.
Иван предпочел жить в коммуне, а не с родней. Но по выходным ездит домой навещать дочь. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
— Короче, ерунда все это, замануха, — веско сказал Саша. — Жена, когда я сидел, развелась и выписала меня. Когда вышел, мне посоветовали Центр социальной реабилитации в Долгопрудном. Не понравилось. Курить запрещали, заставляли молиться. Потом попал в рабочий дом в Подольске. Работал, работал, взял выходной, естественно, буханул.
На следующий день проспал, не пошел никуда. Выгнали и за 3 дня не заплатили — это 2400 рублей. У них получка в конце недели. На улице по-любому лучше. В церковь зашел, помылся, переоделся. Одежду люди приносят. И подают люди больше, чем там на свалке зарабатываешь.
Когда 500 в день наберешь, а когда и 5 тысяч. Обычно пару тысяч набираешь. Меньше — считай плохой день.
КОММЕНТАРИЙ ЭКСПЕРТА
«Налицо нарушения трудового законодательства. Но зато это возможность выжить»
— Эта система действует вне трудового законодательства — люди, выполняющие работу, не имеют трудового договора, что является нарушением, — так прокомментировал ситуацию для «КП» проректор Финансовой академии при правительстве РФ Александр Сафонов. — Если говорить о тех организациях, где денег людям вообще не дают, а заменяют это натуральными благами в виде еды, крыши и одежды, то это дополнительное нарушение. Есть четкая норма о том, что работник может получать часть вознаграждения в натуральном виде, но должна быть и денежная составляющая.
По мнению эксперта такую форму отношений можно рассматривать как принудительный труд.
— А кто отвечает за охрану труда? — продолжает недоумевать эксперт. — У ночлежки с людьми должен быть трудовой договор, договор на проживание, на питание. Все это можно грамотно оформить.
Какого-то существенного влияния на трудовой рынок вовлечение в него бездомных не окажет, полагает наш собеседник. Слишком мала их численность. Да и трудовая ниша не уникальна — в ней могут работать и приезжие из регионов: если не отдавать половину администрации рабочих домов, то получится неплохой заработок.
— Но с другой стороны, такая форма занятости — хорошая альтернатива тому, чтобы замерзнуть на улице. Вопрос только в том, чтобы это не было рабским трудом, когда у людей отбирают паспорта, накачивают водкой или наркотиками, как это иногда происходит на Кавказе.
Вопрос на засыпку
Ну а девушки?
Женщин среди бездомных всего 15%, и найти для них работу крайне трудно. Основные места — в обслуге мужских бригад: поварихи, прачки, уборщицы. Но такой работы немного.
— Отправлять их убираться в квартирах или офисах большой риск — запросто что-нибудь украдут, не надо строить иллюзий, — говорит Сосинский. — Это только самых проверенных направляем прибираться в домах — как правило, в тех СНТ, где находятся наши дома трудолюбия. На стройку их не отправишь — тяжело. Шить почти никто не умеет. Бывали заказы на фасовку и упаковку — компакт-диски по коробочкам раскладывать или бейджики мастерить, но такой работы мало.
Женщин на стройку не пошлешь, но работы по дому им тоже хватает. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
Еще одна проблема женщины в рабдоме — это избыток мужского внимания. Правила везде разные. Но в основном, администрация блюдет чистоту нравов. И дело тут не только в религиозных убеждениях, но и в денежном расчете. Вот забеременеет женщина — какая из нее работница?
А ребенок родится — лишний рот.
— Свободные отношения у нас не приветствуется, — говорит Эмиль Сосинский. — Если видят кого-то слишком часто вместе, то расселяют по разным домам.
Детский сад для бездомных. Мамы бросили бродячую жизнь и растят детишек, как умеют. Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ
А если нежелательная беременность? Тогда у «виновника» два пути. Либо оформить отношения, а при хорошем поведении и успехах в труде даже получить право на отдельную семейную комнату, либо со штрафом — на выход.
Возрастная категория сайта 18 +
Сетевое издание (сайт) зарегистрировано Роскомнадзором, свидетельство Эл № ФС77-80505 от 15 марта 2021 г.
ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР — НОСОВА ОЛЕСЯ ВЯЧЕСЛАВОВНА.
ШЕФ-РЕДАКТОР САЙТА — КАНСКИЙ ВИКТОР ФЕДОРОВИЧ.
АВТОР СОВРЕМЕННОЙ ВЕРСИИ ИЗДАНИЯ — СУНГОРКИН ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ.
Сообщения и комментарии читателей сайта размещаются без предварительного редактирования. Редакция оставляет за собой право удалить их с сайта или отредактировать, если указанные сообщения и комментарии являются злоупотреблением свободой массовой информации или нарушением иных требований закона.
АО «ИД «Комсомольская правда». ИНН: 7714037217 ОГРН: 1027739295781 127015, Москва, Новодмитровская д. 2Б, Тел. +7 (495) 777-02-82.
Исключительные права на материалы, размещённые на интернет-сайте www.kp.ru, в соответствии с законодательством Российской Федерации об охране результатов интеллектуальной деятельности принадлежат АО «Издательский дом «Комсомольская правда», и не подлежат использованию другими лицами в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.
Источник: www.kp.ru