![]()
До появления White Rabbit мало кто верил, что ресторанам Москвы есть место во влиятельных гастрономических рейтингах, а шеф-повар может попасть на обложку международного глянца. Ресторатор Борис Зарьков и шеф-повар Владимир Мухин — тот самый тандем, который разрушил стереотипы русской кухни на мировой арене, хоть и не получил трех звезд «Мишлен» в первый год присутствия гида в столице. О результатах 10-летней работы и планах на следующую декаду они рассказали журналистке Оксане Смирновой в рамках проекта BURO. «Портрет поколения».

Мастер класс Владимира Мухина
Борис Зарьков
Основатель White Rabbit Family

Владимир Мухин
Бренд-шеф White Rabbit Family

Борис Зарьков
Основатель White Rabbit Family

Владимир Мухин
Шеф-повар White Rabbit Family
Что вы чувстWowали в тот момент, когда раздавали мишленовские звезды?
Владимир:
Я очень рад, что «Мишлен» пришел в Россию. Все рестораны, которые получили звезды, проделали титаническую работу, чтобы это стало реальностью. Недавно читал интервью Аркадия Новикова, где говорилось, что ему повезло чуть больше, чем White Rabbit Family. Но я так не считаю. Как по мне, очень круто, что наши рестораны получили «Мишлен». Горжусь своей командой.
У нас очень амбициозные планы, и мы нацелены улучшить результат. Будем работать над тем, чтобы действующие рестораны получили еще несколько звезд, и, конечно, постараемся создать проекты, которые возьмут две-три звезды.
Борис:
Я радовался. Если вы ждете, что вам дадут три звезды, а дают одну — вы огорчены. Если ничего не ждете, а получаете сразу три — радуетесь. Как я. Я думал, нас «Мишлен» обойдет, и в каком-то смысле это справедливо. У меня не было ожиданий: попадем — попадем, не попадем — не попадем. Не попали — значит, мотивации больше.
Как Живет Лучший Повар России Владимир Мухин
Когда есть две-три звезды, начинаешь деградировать.


Потому что уже всего достиг?
Борис:
Допустим, ты получаешь пять раз по три звезды. Во-первых, теряешь мотивацию. Во-вторых, начинаешь терять осознанность. В тебе просыпается гордыня, начинаешь думать, что ты — гений. Становишься зависимым от внешней оценки.
Мне, в принципе, все равно: дали нам что-то или не дали. Когда ты уже выстроил бренд, тебя все знают, в принципе, от попадания в такие рейтинги и от таких наград надо отказываться. Иначе можешь быть «рабом лампы». В тебе начинает прогрессировать злокачественный нарциссизм. Вот у нас, например, Krasota и Chef’s Table не получили ничего. Но это никак не повлияло на очередь в ресторан.
Как была запись за два-три месяца, так и осталась. Если сейчас все резко перестали бы звонить, то можно было бы подумать.
Какие сейчас амбиции? Чего хочется?
Борис:
Наверное, хочется масштабироваться за границу. Хочется в Лондон, США, на Ближний Восток.
Владимир:
Хочу войти в десятку лучших шеф-поваров мира. Хотя скорее не так — хотел бы стать лучшим шефом мира. Человеком, который готовит именно русскую кухню. И, конечно, хочу, чтобы компания White Rabbit Family развивалась, о ней знали во всем мире, как о прогрессивном бренде, который создает новые продукты.
Борис, если рейтинги — не самоцель, вы не ориентируетесь на внешнюю оценку, то что есть для вас критерий оценки проекта?
Борис:
Верхнеуровневых целей любого бизнеса — три: счастье клиента, счастье сотрудников и счастье акционеров. Все можно очень легко узнавать по показателями эффективности. Например, счастье гостей можно измерять показателем CSI (индекс лояльности). Звездочками, которые во всех ресурсах: «Афиша», «Гугл», «Яндекс».
В ресторанах это измеряется количеством негативных отзыWow на тысячу человек, посетивших его. Для сотрудников есть внутренний CSI, а вот счастье акционеров измеряется только одним — финансовым результатом.
Источник: www.buro247.ru
«Профессия повара — самая недооцененная в России». Владимир Мухин о том, почему российские рестораны стали попадать в мировые рейтинги

«White Rabbit» Владимира Мухина в этом году снова вошел в топ-50 ресторанов мира. Forbes Life встретился с шеф-поваром, чтобы поговорить о зарплате его работников, обете молчания и гастрономических прогнозах на следующий год.
Владимир Мухин — российский повар в пятом поколении, вице-чемпион конкурса S. Pellegrino Cooking Cup, шеф-повар ресторана «White Rabbit» в Москве. В 2014 году «White Rabbit» вошел в список 100 лучших ресторанов мира — и затем поднялся с 71-го до 23-го в 2015-м. Еще через год заведение Мухина заняло 18-е место рейтинга, став первым российским представителем в двадцатке лучших ресторанов мира. В рейтинге-2017 ресторан вновь занимает 23-ю строчку, а уже через год — улучшает результат до 15 места. Во время награждения победителей 2019 года в Сингапуре было объявлено, что «White Rabbit» добился своего лучшего результата в истории, заняв 13-ю позицию в рейтинге.
Вы довольны своим результатом в списке The World’s Best Restaurants?
Все почему-то грезили, что мы окажемся в 10-ке, но я очень комфортно себя чувствую на 13 месте — это волшебное число, оно мне очень нравится. Принципиально важный момент: White Rabbit 6-й год подряд в рейтинге. А в него, как я думаю, важно не попасть, а удержаться.
В этом году места ротировались странным образом: когда я увидел Хорхе на 24-м месте (ресторан Хорхе Вайехо Quintonil — прим.ред.), очень удивился: его создатель много делает для развития гастрономии. В то же время некоторые рестораны — достаточно спорные — напротив, поднялись вверх.
Главное, в любом случае, оказаться в самом рейтинге и коммьюнити: 50 Best Restaurants — это такой круг друзей, которые тебя ждут из любой точки мира, неважно из Лос-Анжелеса или из Вены. Когда ты впервые попадаешь в 50, то сразу же замечаешь огромный поток гостей в ресторан со всего мира. Мне кажется, это единственный значимый рейтинг для российских ресторанов.
О заведении узнают иностранные журналисты, которые хотят продегустировать меню и оставить свое мнение. Начинаются всевозможные коллаборации с другими шефами. Перед тобой действительно открываются двери, которые раньше были заперты. Братья Рока пишут тебе перед тем, как посетить Москву.
Прибавилось ли у вас количество гостей после получения этой награды?
Конечно, и иностранных гостей становится даже больше, чем местных. В России не очень привыкли к тому, что если ты пришел в ресторан, в нем может не быть мест. И пока все реагируют на это, к сожалению, очень агрессивно. Последние шесть лет мы стараемся приучать наших гостей резервировать столы: несмотря на то, что в ресторане 100 посадок, без предварительной брони вас не посадят.
Если вы хотите попасть на «fine dining» и «experience» в White Rabbit, то нужно бронировать за неделю, на «chef’s table» — за 2 месяца. На «chef’s table» я готовлю перед гостями лично.
Как 13-ое место в рейтинге повлияет на ресторан?
Это время взвесить и переосмыслить все, что ты делал весь год. Сам ресторан, конечно же, тоже изменится: уже к ноябрю он станет выглядеть иначе благодаря Наталье Белоноговой, которая будет переделывать дизайн.
Ресторан закроется?
Может быть, на короткое время — около недели.
Вы собираетесь за неделю переделать огромный ресторан?
Мы уже это делаем — постепенно. Поменяли пол, например. Ресторан — это конструктор, который собирается и разбирается. По сути, наш ресторан представляет собой купол, то есть главное здесь — мебель. Вот ею мы и займемся.
За одну ночь мы вывезем старую мебель, за другую — завезем новую. White Rabbit предстанет совершенно иным проектом.
Вы думаете, он устарел?
С точки зрения интерьера, да. Мы станем больше похожи на «fine dining», и, наконец, избавимся от этих диванов.
Согласны ли вы с выбором лидера рейтинга (ресторан Mirazur в Ментоне), и кто находится на первом месте в вашем личном списке?
Время Mirazur пришло: он долго находился в первой пятерке и никак не мог сдвинуть с места этих мастодонтов (Osteria Francescana, Eleven Madison Park, El Celler de Can Roca). Правила рейтинга поменялись — и теперь он первый. Я искренне рад за шефа Мауро Колагреко и его команду. Это невероятное событие для всего Ментона. Аргентинский мачо, который готовит итальянско-французскую кухню, — это очень круто.
Конечно, я был бы рад, если бы первое место досталось Noma — это явный фаворит всего рейтинга и совершенно точно лидер следующего года. Для меня глубина таланта Рене Редзеппи очень весомая и явная, у него много копий и последователей, хотя он и не мог сразу взлететь на первое место. Если мы в Москве тратим свои личные деньги на то, чтобы привезти зарубежных журналистов для знакомства с рестораном, то в случае Noma — местный департамент берет эту задачу на себя.
А мы в следующем году будем усердно работать, чтобы попасть в 10-ку. С каждым годом мы к этому все ближе. А вообще, как мне кажется, тот факт, что в этом году пять ресторанов из России попали в список 120 лучших, говорит о том, что нас стали замечать: еще совсем недавно к нам относились очень посредственно.
Мы были недавно на Конгрессе в Ирландии, и после мероприятия решили прогуляться русской командой. В тот момент, когда мы поравнялись с местными, они сказали что-то вроде «Чувствуешь, водкой запахло?» Есть стереотипы, и мы стараемся с ними бороться. Русская кухня теперь другая, и она стала такой достаточно быстро. По факту, рестораны в России начали появляться только в 80-е годы, причем такие, которые могли бы работать в любой точке мира.
Кстати, как ваш дубайский ресторан (Crab Market)?
White Rabbit Family больше не участвует в этом проекте. Мы поняли, что коллаборации между ресторанными группировками не приводят ни к чему хорошему. Особенно, если вы в самом начале, «на берегу», не договорились кто за что отвечает.
Два ресторана вашего холдинга вошли в 50 best. Дайте совет, что нужно делать шефу и ресторану для того, чтобы попасть в рейтинг? Какой стратегии надо придерживаться?
Для начала стоит обратить внимание на рейтинг и его требования. По правилам в ресторане должна быть представлена кухня из локальных продуктов. Под этот критерий в нашем холдинге подходят только White Rabbit и Selfie.
Какие рестораны в России еще достойны туда попасть?
Мне очень нравится Birch из Санкт-Петербурга, и я надеюсь, что в следующем году этот ресторан отметят в рейтинге.
А что конкретно нужно делать ресторану, который работает с локальными продуктами, чтобы его заметили?
Во-первых, нужно засветиться на каком-то мероприятии. Например, шеф может хорошо себя показать на S.Pellegrino Young Chef.
Когда я стал вице-чемпионом конкурса S.Pellegrino Young Chef, я купил мировую карту в увеличенном масштабе, и пометил на ней все ключевые места, где встречаются главные представители рынка, его «рупоры», так называемые «фудиз», которые постоянно путешествуют, пробуют самую разную еду, а потом возвращаются к себе и голосуют за рестораны. Я сам стал путешестWowать по всевозможным конгрессам — в Бразилию, Мексику, Испанию и другие страны.
Сам участWowал в различных public talks. Так меня заметил Netflix, который потом снял фильм про меня. Так все и закрутилось. Но, я считаю, правильнее будет не думать о рейтингах, а заниматься едой. Опустив голову, только готовить.
И рано или поздно все встанет на свои места.
Все знают, что вы шеф-повар «Белого кролика», кто-то знает, что вы бренд-шеф всех ресторанов холдинга White Rabbit Family, но мало кто догадывается, что вы еще и совладелец некоторых проектов. Расскажите, пожалуйста, об этой стороне вашей работы.
В первую очередь я — бренд-шеф и отвечаю за качество еды во всех наших проектах. Могу открыть свой календарь, и ты все сам увидишь.
Сегодня понедельник — я уже был в «Сахалине», потом отправился в «Кролик» — обновлял меню. Завтра буду заниматься поварской школой, поеду в Selfie и Chicha. В среду — «Горыныч» и фудмаркет «Вокруг света». В четверг — «Техникум» и Luciano, встреча с Казаковым по новому проекту. В пятницу Mushrooms и снова «Горыныч».
То есть за день я обычно посещаю по два проекта — сейчас особенно важно, так как везде вводятся сезонные блюда и обновляется меню. Я партнер почти во всех проектах. И это супермотивация, ведь от меня зависит многое, а с точки зрения кухни — так уж точно все. В отношении неудачных проектов решения мы принимаем коллегиально.
Конечно же есть проекты, которые, как мне кажется, неправильно развиваются. Можно что-то поменять, поэтому мы и встречаемся, в том числе по проектам в Сочи: меняем концепции, «переобуваемся», стараемся либо додавить, либо вытащить с точки зрения пиара. В Москве, на мой взгляд, есть вкусные и интересные рестораны, но московская публика их не воспринимает. Для меня недооцененным осталась Chicha, а так я доволен всеми проектами.
Даже «Ракетой»?
«Ракета» двигается постепенно, как и все ракеты в нашей стране. Как раз, с точки зрения гастрономии, к этому проекту я никакого отношения не имею. Там есть Максим Кузнецов, который прекрасно справляется со всеми задачами.
Расскажи о будущих chef’s table.
Я продолжаю коллаборации с разными интересными людьми, связанными с артом. Мы построили интересную историю, когда шеф читает стихи, а перед ужином играет настоящий гусляр. Ну и сам «Контраст», который каждый раз меняется. Важно, что у нас получилось запустить этот сет в самом ресторане. А официанты предлагают гостям пройти на кухню и познакомиться с людьми, которые для них готовят.
Сейчас мы еще работаем над иммерсивным проектом, который скоро откроется под эгидой White Rabbit. В новом For the Krasota будут проходить спектакли: когда ты сидишь, например, в Сахаре, а через несколько минут поднимаешься на Эльбрус — ощущениями, визуализацией и вкусом. Также продолжаем заниматься фестивалем IKRA.
Кстати, IKRA себя оправдала?
IKRA оправдывает себя. Она перестала быть просто фестивалем — это скорее путешествующая гастрономическая платформа. Проект начался с нашего желания изучить местную флору и фауну, и показать это иностранным шефам и журналистам, а иногда даже и русским. Этот проект для объединения гостей и поваров, когда back кухни поворачивается к тебе лицом — все равно, что смотреть картину с изнанки, а там часто можно встретить что-то интересное, например автограф, надпись или вообще другую картину.
Я уверен, что формат, когда официант приносит еду гостю, уходит в прошлое: сейчас общение с поварами выходит на первый план.
Вас, наверное, сложно встретить в ресторане, выносящим блюда гостям?
У меня много проектов, но занимаюсь я ими днем, и каждый вечер готовлю в White Rabbit. Ну и не стоит забывать про chefs table, где меня не только можно увидеть, но и пообщаться.
Готовите ли вы дома? И есть ли у вас фирменное домашнее блюдо, которое вы никогда не будете готовить у себя в ресторане?
Естественно, я готовлю дома, но по выходным. Стараюсь делать это вкусно. Очень часто именно дома и вдохновляюсь, например, недавно из-под Дмитрова мне привезли килограмм перцев, которые я пожарил и сегодня как раз ввел их в меню ресторана. Коронное блюдо — то, которое я готовлю в данный момент. Я вдохновляюсь от продуктов.
Трудно сказать, что моя еда похожа на классическую русскую кухню и нельзя сказать, что это не русская кухня, потому что я носитель русского вкуса. Что бы я ни готовил, все равно получается по-русски. Например, земляника с шампанским или патиссоны с салом — на сто процентов русский вкус.
Вы придирчивы в еде?
Очень. Я всегда отчетливо чувствую текстуру еды и ее вкус. И очень злюсь, когда плохо готовят. Кстати, моя жена очень хорошо готовит! Дома не за что никого ругать.
Даже дети мои классно готовят, включая 4-летнего сына, который все время хочет меня удивить.
Хотели бы вы, чтобы дети связали свою жизнь с гастрономией?
Скорее да, потому что у меня есть, что им передать. А вот захотят ли они этого — совсем другое дело. Конечно, у них будет возможность выбрать, чем они хотят заниматься. Но если они захотят войти в мир гастрономии, то я посвящу свой остаток жизни только этому.
Но на общих основаниях — стажировка в White Rabbit и так далее?
Конечно! Я знаю этот путь, и сам его прошел, — путь к тому, чтобы стать успешным шефом.
Чем вы занимаетесь в свободное время, если оно вообще бывает?
Фехтованием и тайцзи — одной из разновидностей ушу. Практикую технику молчания. Это когда ты дней десять вообще не говоришь. Своего рода медитация. С работой это совмещать сложно, но мои ребята, как правило, об этом знают.
В эти дни я стараюсь не посещать проекты и брать отпуск. Обычно меня сложно найти в это время. Я уезжаю под Нижний Новгород — там у меня волшебные места есть.
Недавно я был в Сингапуре, где мне посчастливилось вместе с великими мастерами, вроде Хестона Блюменталя и Тима Рау, судить конкурсов среди поваров. И мы посетили школу, невероятно крутую поварскую школу, где я бы хотел, чтобы учились мои дети. В России нет таких школ, обычно у нас на этом пытаются заработать денег. Но я считаю, что школа — это не бизнес.
Это место, где ты отдаешь и получаешь энергию. Кстати, в свой день рождения я провожу конкурс среди поваров White Rabbit Family. И это очень круто, потому что в этот день к тебе направлено столько внимания, которое ты можешь ретранслировать на других людей.
Знаете ли вы, сколько зарабатывает официант и шеф в вашем ресторане?
Конечно. Поварская профессия, наверное, самая недооцененная в России. Конечно же, я не говорю про солеваров или шахтеров, об этом я не знаю. Но инфляция растет, недвижимость дорожает, а зарплаты у обычных поваров стабильны. Моя задача, чтобы у наших поваров зарплата регулярно росла. Я так и говорю своим ребятам — я работаю для того, чтобы у вас были лучшие зарплаты в городе.
У меня есть доля в White Rabbit Family, и свой процент я делю между всеми поварами. Ведь это не только мои деньги, но и их тоже. Это своего рода 13-я зарплата и супермотивация лучше работать.
На моей кухне нет одинаковой зарплаты. Основное в White Rabbit Family — это выслуга лет: чем дольше ты работаешь, тем больше получаешь. Даже на одной позиции на кухне у двух людей могут быть разные зарплаты. В среднем от 35 до 100 000 рублей, в зависимости от графика работы и других факторов. У официанта ставка — 650 рублей в день + чаевые. А вообще я не люблю вникать в финансовые вопросы.
Когда говоришь с патиссонами, думать о деньгах не приходится. Мой отец всегда меня учил: «Как только ты будешь знать себестоимость продуктов, ты перестанешь творить».
Источник: www.forbes.ru
Владимир Мухин

Конечно. Еще задолго до того, как я познакомился с Борисом Зарьковым (ресторатор, совладелец White Rabbit Family. — Прим. ред.), я искал большую площадку, где мне было бы интересно. А если к миру обращаешься, он всегда отвечает, это абсолютно точно. Главное — задавать правильные вопросы.
Мне нужна была большая площадка, откуда можно вещать.
Большая — в смысле большой по площади ресторан?
Большая, крутая, модная. Даже не то чтобы модная. И даже не то чтобы распиаренная — ты сел, и покапало бабло. Я, кстати, как раз на этом обжегся: White Rabbit был уже известным местом, до меня здесь пропагандировал свою еду Костя Ивлев. И, когда я столкнулся с людьми, которые раньше сюда ходили, у меня был небольшой шок, разочарование.
Некоторые, например, просили меня пережарить гребешки, потому что до этого они ели их хрустящими. А я прожарил их во французском классическом стиле, на планче с двух сторон, немного аль денте, чтобы они прямо таяли во рту. И эти гости мне доказывали, что гребешки сырые — и есть их поэтому ни в коем случае нельзя. Таких людей были единицы, конечно, но они были.
Ну хоршо, а для чего тебе нужна была именно большая площадка?
Всколыхнуть, так сказать, гастрономическую общественность. Всковырнуть застоявшуюся клоаку. И потом: люди, у которых я учился, — они работают в классическом жанре. Мой отец, в ресторане которого я начинал работать и который дал мне все, всю базу. Александр Филин, который делает классическую русскую кухню. Кристиан Этьенн в Авиньоне, работающий во французской кухне.
И у меня была идея воспользоваться базой и все перевернуть, показать, что русская кухня жива, объяснить, что она вообще такое.

Церемония оглашения полусотни лучших ресторанов планеты; счастливый Владимир во втором ряду.
Хорошо, а почему ты не мог сделать это на маленькой площадке?
Ну я же амбициозный человек. Мне хотелось, чтобы все узнали, что такое русская кухня. Такая у меня была главная задача. Когда я начинал, еще не было гастробистро, они и в Париже только начинали появляться. Это теперь их и в Москве можно найти. Когда я работал в «Булошной» (первый проект, где Мухин стал шеф-поваром. — Прим. ред.
), то уже делал что-то подобное, готовил свою русскую кухню, интересную еду. Но там партнер был не тот, как-то не получалось отдаваться полностью своей идее. А когда я пришел в «Белый кролик», увидел, что Борису Зарькову нужно то же самое, что и мне.
Как вы вообще познакомились? С чего все началось?
Мне позвонили и предложили работу в White Rabbit.
И все?
Я на это ответил: «С чего вы вообще взяли, что я ищу работу?» Я тогда работал бренд-шефом двух ресторанов («Булошная» и «Житная, 10». — Прим. ред.). На что мне сказали: «Ну это же White Rabbit!»
Ведь был еще третий, «Виндзор».
Да. Кстати, про «Виндзор»: это была как раз моя попытка сделать гастропаб. Если бы я дожал тогда до конца, то… К сожалению, это разговор про партнеров. Тогда я еще был молод для самостоятельного проекта.
То есть Борис Зарьков просто пришел к тебе в «Булошную»?
Ну да. Только не в «Булошную» — в «Житную». Мне по телефону сказали, что есть такой Борис Зарьков, он завтра ко мне приедет. Я сказал, что пусть приезжает, не проблема. Все же, как я говорил, была у меня уже идея найти корабль побыстрее. В России, к сожалению или к счастью, ресторан — это прежде всего бизнес. Это для нас, поваров, гастрономия — жизнь. А для рестораторов — бизнес.
Бизнес тоже можно воспринимать по-разному. Для владельцев «Виндзора» бизнес — это что-то проверенное. А Зарьков в тот момент понял, что для успеха надо Wowремя вбрасывать что-то новое. Он понял, что бизнес можно делать на этом. И вот он приехал с еще одним учредителем, они пообедали.
Потом я вышел к нему, а он спросил, когда я буду готов приступить к работе на новом месте.

White Rabbit, ресторан с одним из лучших видов на Москву, еще и сейчас обыгрывает собственное название материальными тотемами.
А кто ему тебя порекомендовал?
Не знаю. Я на тот момент не был распиаренным шефом. Обо мне мало кто знал. Ну, гости, которые приходили. Одним из них был Игорь Губернский (основатель Московского гастрономического фестиваля. — Прим. ред.
), он постоянно ходил ко мне в «Булошную». Может, через него. Я тогда не знал ни его, ни других: просто приходили люди, я их кормил. Я не устраивал специальной дегустации для Бориса, кормил по меню «Житной». Сейчас знаю, что до этого он как-то с женой приезжал, пробовал что-то.
Так, и вот ты приступил.
Когда я пришел в White Rabbit, у меня были проблемы. Первый год вообще был очень сложным. Я менял меню, адаптировал свою еду для гостей, гости менялись… Я был один, команда, которая со мной работала раньше, не смогла покинуть прежнее место. Команда, которая работала с Костей Ивлевым, тоже ушла от меня через неделю, так как он открыл новый проект и всех забрал.
Мне пришлось набирать новых людей, строить все заново. Но это и правильно, я считаю. Чтобы построить, надо разрушить. Я разрушил все, полностью всю структуру, которая была на кухне, все вычистил, много чего выкинул, кастрюли, какие-то сухие бульоны. Реально построил кухню заново.
Что за сухие бульоны?
Ну, есть такие. Я не использую пищевые добавки. Считаю, что они вредят здоровью. И вообще, ощущения после еды так же важны, как и ощущения во время еды. Ты уходишь из ресторана, едешь в машине в пробке или идешь пешком домой — и ты должен комфортно себя чувстWowать. Согласись, это важно. Вот, например, посетил ты хинкальную.
Съел бульон с химозой, в которой хинкали варились, после этого будут происходить разные неприятные процессы. А если ты съел натуральный фарш просто с луком и специями, у тебя будет все отлично.
Зарьков спрашивал у тебя, что ты хочешь сделать?
Конечно. Я сказал, что готовлю русскую кухню. Я написал ему меню. Он посмотрел, ему понравилось.
Так сразу?
Ну да. Первая дегустация вообще была быстрой. Практически все блюда прошли, почти все он одобрил.
На первой дегустации уже было понятно, куда это все приведет?
Да. Уже на первой дегустации появился язык теленка, томленный в тесте из черемуховой муки, суп из крапивы с фаршированными дроздами, козлобородник со сливками. В общем, те блюда, которые потом нашумели.

Владимир Мухин собственноручно натирает тульский пряник в ячневую кашу из нового меню «Белого кролика»; на запястье у него — браслет из мелкой фасоли, сувенир из Перу, страны, которой посвящен его новый ресторан «Чича».
А скажи мне вот что. Из всего списка 50 лучших ресторанов мира White Rabbit, наверное, единственный, в котором есть все. Огромное меню, дегустационные сеты, бар с гастрономическими спектаклями, крабы в аквариуме, концерты, фотовыставки, кальяны. Как все это уживается в одном месте?
«Белый кролик» — это фэшн-место. Ресторан-праздник. Сюда приходят люди в красивых дорогих нарядах, отдыхают, получают удовольствие от еды, от обстановки.
Ну вот, допустим, приходит, как ты мне рассказывал, компания из десяти немцев, заказывает гастрономический сет, а рядом парочка заказала камчатского краба, за другим соседним столом…
Пришли съесть овощной салат. Со свежими кабачками.
Вот уже три разные аудитории в одном ресторане. Это особенность московского ресторанного бизнеса?
Я считаю, что это круто. Москва же не туристический город, у нас в ресторане нет людей со всей Европы, как, например, в ресторане у Массимо Боттуры (его моденская Osteria Francescana занимает сейчас 2-е место в списке The 50 Best. — Прим. ред.). Там каждый день туристы, каждый день новые гости. У нас же в основном гости постоянные — на 70 процентов.
Поэтому сегодня ты можешь съесть краба, завтра — дегустационный сет, а послезавтра прийти к нам на гастроспектакль. На мой взгляд, это интересно.
А кальяны как с едой уживались?
Да никак не уживались. Я постоянно с ними боролся. Меня кальянщики боялись как огня. Сейчас, кстати, кальянщики называются пароменами, слышал? Так как кальяны теперь на пару, без табака. Но кальяны были очень прибыльны.
И я, конечно, не понимал гостей, которые могут есть пасту и курить кальян одновременно.
Но тем не менее ресторан и для таких гостей тоже? Вы их не отсеивали?
Нет. Это же бизнес. Но могу сказать, что, когда мы оказались на 71-м месте в списке лучших в мире, мы сразу запретили кальяны в зале. Еще до того, как закон против курения вышел. Зато я недавно сделал для гастроспектакля в баре гастрономический кальян — из ялтинского лука.
А то, что у тебя не один ресторан, а… сколько у тебя их сейчас?
Восемь. И два на подходе. Будет десять, ничего себе.
Это для тебя хорошо — или хотелось бы сосредоточиться на одном? Для тебя новые рестораны — чистый бизнес? Или они появляются потому, что у тебя есть нереализованные идеи?
Двояко. Для меня один ресторан — это скучно. Я не только шеф, я еще и менеджер, и мне нравится постоянно всем доказывать, что мы можем открыть ресторан где угодно — и он не будет похож на предыдущий. Но мы не делаем по двадцать ресторанов в год, делаем один-два. Борис Зарьков — идейный двигатель. Я создаю концепции и меню.
Как, например, было с Zodiac: я съездил в Японию, Гонконг, встречался там с разными шефами, учился у них. За полгода до открытия «Зодиака» меня ломало. Я считал, что у меня хороший вкус, сбалансированный, правильный, в русско-французском стиле, и для меня было вообще непонятно, как можно готовить острое, кислое, соленое, — китайский стиль был для меня грязным, что ли.
После двадцати килограммов съеденной китайской лапши, которую мы приготовили в проработках, меня реально тошнило. Два дня не мог смотреть ни на что. После этого всего я решил сделать комфортную еду. Мы запретили глютамат натрия, который китайские повара бросают просто горстями, все химические бульоны, все кетчупы, которые китайцы килограммами добавляют в соусы.
Они очень хитрые ребята, привязывают к своей еде всякими штучками, примочками, умамностью так называемой. Усиленным вкусом умами. А этого можно добиться другими способами. Например, у меня есть в гастрономическом сете в «Белом кролике» бефстроганов из рапан, там используется насыщенный говяжий бульон из грудинки с добавлением черноморских анчоусов: та же умамность, но по-другому, иногда простые вещи становятся незабываемыми. Именно на этой базе мы сделали «Зодиак».

В ресторане «Зодиак» Мухин направляет в нужное ему русло мастерство поваров из самых разных стран Азии; и смело соединяет, например, поленту с креветками, сделанными в дальневосточном совершенно стиле.
То есть это была не твоя идея — открыть азиатский ресторан?
Но ты говоришь, что не любишь азиатскую кухню.
Люблю есть. Но, когда начал готовить, понял, что это очень тяжело. Готовить азиатскую еду и ее есть — это разные вещи.
А идея открыть перуанский ресторан чья была?
Перу — это мировой тренд. Я не знаю ни одного вкусного перуанского ресторана в Москве. Я однажды попробовал, что готовит Вирхилио Мартинес (шеф Central, лучшего ресторана в Латинской Америке, 4-е место в мире. — Прим. ред.). И эта еда меня так зацепила, что я понял: надо такое делать. Но не в «Белом кролике», потому что здесь русская кухня, а в отдельном ресторане. Скоро он откроется.
Будет называться «Чича». Мне было очень интересно попасть в Перу, и вот я недавно там побывал. А Вирхилио и Гастон Акурио (самый титулованный перуанский шеф, владелец лимского ресторана Astrid y Gastón, 14-е место. — Прим. ред.) сразу показали все, что мне было интересно.
И что такое будет «Чича»? Ты перенесешь в Москву перуанские рецепты?
Нет, конечно. Буду адаптировать. Все будет авторское. Кстати, когда мы написали, что открываем «Чичу», меня просто закидали предложениями. Знаешь, оказывается, сколько в Москве перуанских поваров?
Немерено!
А какова твоя роль в ресторане Selfie?
Автор меню — я. Но в нем есть и вещи, которые привнес Анатолий (Казаков, шеф-повар Selfie. — Прим. ред.), — он же шеф, готовит то, что ему интересно. Но мы все обсуждаем. Изначально ведь в Selfie должен был быть другой шеф. Поменяли коня на переправе. Буквально за месяц до открытия Борис пришел и сказал: «Шефа не будет, надо писать меню».
Грубо говоря, я сделал его за два-три дня.
И как это было — за два-три дня? Использовал какие-то нереализованные идеи?
Ну да. У меня их в голове всегда много. Я каждый день что-то новое готовлю. Стараюсь делать непохожие блюда, но почерк все равно у меня есть. Ты ешь блюдо и понимаешь, кто его готовил.
Как бы ты сам свой почерк описал?
Управляемый хаос в тарелке. Хаос не потому, что много всего, у меня в блюде всегда максимум три основных ингредиента — и каждый должен дополнять друг друга. Первый бог, которому я служу, — это вкус. Меня ночью разбудят и спросят: «Кому служишь?» Я вскочу и скажу: «Вкусу». Второй бог — сочетаемость вкусов, вкусовые сочетания. Третий — есть и третий. Их много на самом деле.
Но я не язычник. Третий бог — презентация, посыл, идея. Вот я сейчас пью фреш из моркови и сельдерея (Мухин действительно пьет в это время морковно-сельдереевый сок. — Прим. ред.) — неинтересно просто приготовить сок из моркови с сельдереем.
Интересно, когда, например, морковка фермерская, выращена каким-нибудь дядей Васей, особенно сладкая, потому что он ее поливает регулярно.
Ну про вкус и сочетание — так любой повар может рассказать. А вот именно твой почерк?
Не знаю. По-моему, он очевиден, нет?
А насколько влияет на меню ресторанов вкус Бориса Зарькова?
Я могу сказать, что ориентируюсь на этот вкус. Все, что попадает гостям, проходит через Бориса. Я не могу сказать, что он диктует вкусы, но он такой четкий фильтр, проходя через который моя еда отшлифовывается. Чем больше сопротивление, тем лучше продукт. После первой встречи с Борисом я сразу понял, что нам нужно работать вместе.
Он настоящий фуди.

Ресторатор Борис Зарьков (слева) — главный ревизор всего, что делает Мухин: этот человек нутром чувствует, что будет есть Москва, а что проклянет навеки.
Твой второй новый ресторан про старую русскую кухню — это чья была идея?
И что там будет?
Мы будем делать кухню будущего на основе рецептов из прошлого. Мы сейчас тщательно изучаем для этого старинные русские кулинарные книги. Еда — могу сказать, что еда будет вкусной.
Чем будет отличаться от White Rabbit?
Всем. «Кролик» — это воссоздание русского вкуса на основе русских продуктов, авторский подход. «День сурка» — это рабочее название, скорее всего, оно поменяется — историческая реконструкция с адаптацией, подход более классический, но с современными технологиями.
Как ты находишь новые продукты?
Мы команда: люди, которые у нас работают, помогают мне искать. Еще специальные выставки. Ну и потом — я очень много путешествую по России. Когда мы открывали ресторан Red Fox в Сочи, я изучил весь юг страны. Был в сыроварнях, ходил по рынкам.
В Краснодаре, кстати, сумасшедший огромный рынок: там продукты на стыке моря и реки. Каждые выходные я сажусь в машину и еду, ищу. Мой новый гастрономический сет будет посвящен Волге. Самая большая река в Европе. Все, что с ней связано, все, что водится в ней и рядом с ней.
Я уже был в Астрахани несколько раз, пробовал интересные вещи. Как-то съездил под Кострому на лосиную ферму, сделал сливочную помадку из лосиного молока, хочешь попробовать? Скоро в Рыбинск поеду. Буду рыбачить, на рынок схожу. Нарыл там три рыбхоза, буду договариваться насчет поставок рыбы.
Еще хочу вальдшнепов, рябчиков оттуда.
Ты мне как-то рассказывал про занятия, которые проводишь для поваров в «Белом кролике». Они зачем?
Да, устраиваем. Каждый четверг, десять утра. Любой повар из нашей компании может прийти. Готовим еду, учим английский, еще рисование у нас. Каждую неделю их учат готовить: картофельное пюре, борщ, бульон, ризотто. Ну вот, допустим, ты работаешь каждый день на позиции кондитера, а слева от тебя готовят ризотто.
Ты это видишь, но даже не понимаешь, как все происходит: времени нет свободного. А узнать интересно. Вот он может прийти и узнать, как готовят ризотто. Причем мастер-класс будет давать не прославленный награжденный итальянский шеф-повар, а человек из нашей команды, который готовит ризотто лучше всех в ресторане.
А английский зачем?
Английский необходим. Я часто путешествую по миру, и мне нужны люди, владеющие языком, чтобы налаживать коммуникацию. Я налаживаю контакт с шефом какого-нибудь ресторана, а он должен найти язык с су-шефом и остальными поварами.
Кто преподает?
Преподаватель приходит. За бартер. Он раз в неделю ужинает у нас бесплатно в «Кролике» — и проводит за это урок.
За ризотто?
Нет-нет, это отдельный урок. В другой четверг. У нас разные четверги.
А рисование зачем?
Учат искусству композиции, сочетанию цветов. Почему надо сочетать желтый и синий, желтый и черный, а не желтый и оранжевый, например. Вешаем репродукции и показываем — Левитана, к примеру, — почему здесь выбраны именно эти сочетания цветов. И потом плавно переходим на тарелку. Делаем блюдо из нашего меню — и я объясняю, почему именно так на ней все расположено.
Помогает?
Да. Помогает для расширения кругозора. И особенно помогает ресторанам вокруг. (Смеется.) White Rabbit — поставщик кадров для всей Москвы. В «Кролике» очень сложно работать. Повара называют нашу кухню Спартой. Каждый день работаем на износ. Многие просто сгорают на работе, не выдерживают, уходят. Их подбирают другие рестораны.
Я к этому вопросу отношусь философски. Не было ни одного случая, чтобы ко мне не вернулся ученик. Через год, через полгода — возвращаются. И я их отправляю в Сочи. В ссылку. Ну или за грибами.
Сейчас вот листья собирают липовые.
А как в твою голову приходят новые блюда? Ты просыпаешься, и у тебя в голове липовые почки?
Ну липовые листья молодые — они же съедобны. Это же всем известно, нет? У меня бабушка всегда готовила, когда мы были в деревне, молодые листья — липовые и березовые.

Щи из ревеня, блюдо из нового летнего меню White Rabbit, с традиционной для ресторана сувенирной ложкой, которую съевший щи гость может взять с собой на память.
Скажи, а что повару дает слава?
Мой отец всегда говорит про огонь, воду и медные трубы, а я никогда про это не забываю. Медные трубы как раз самое сложное, не все через это проходят. Но мне кажется, что я никогда не стану плохим человеком. Который считает себя выше других. Я обычный человек.
Обычный повар, который готовит вкусную еду. Стараюсь это делать.
Но что слава дает сама по себе? Возможности? Обязательства?
Какое-то неудобное это слово — «слава». Не нравится мне про это говорить. Это обратная сторона медали — огромная ответственность. Все круто, конечно, — но ответственность. Не то чтобы мне нужно постоянно пушить все дела и двигаться выше — это само собой.
Но я считаю, что в десять лучших ресторанов мира попасть как минимум надо.
Я имею в виду другое: повару, которого знают, проще делать какие-то вещи, чем повару, которого не знают?
Проще почему? Потому что люди воспринимают это как должное?
Например.
Ну а судьи кто? Человек, который разбирается, всегда отличит мух от котлет. Поэтому он, этот опытный пользователь, так скажем, когда приходит в ресторан, должен понять, что в этом году я продвинулся на пару сантиметров. Почему я про сантиметры: путь у нас у всех примерно одинаковый, а вот ширина пути — разная. Чем шире у человека жизнь, тем интереснее.
Я стараюсь широко проходить свою гастрономическую дорогу. Не быстро бежать, а идти таким комбайном по полю.
Попадание в список 50 лучших ресторанов мира — влияет ли это на популярность русской кухни в мире?
У нас космический начался приток иностранцев, когда мы заняли 71-е место. И не потому что White Rabbit рядом с МИДом. Треть зала стабильно.
Я про другое: сможет ли русская кухня благодаря этому стать мировым трендом — как перуанская, например?
Сто процентов. В этом наша задача — тех, кто ее пропагандирует. Я считаю, что я один из тех людей, которые могут сделать нашу кухню трендом. Не то чтобы я напрашиваюсь на медаль. Но то, что делает наша команда, чтобы русскую кухню знали в мире — я не знаю, кто здесь еще сделал больше.
Да, я говорил? Я буду делать хлеб из березового луба с форшмаком из селедочных молок.
Имеет ли смысл заморачиваться? Хлеб из луба — что это дает?
Из ста экспериментов только один работает. А чтобы понять, сработает или нет, надо пробовать. Я всегда говорю поварам: «Надо готовить еще раз».
Если ты приготовил блюдо и тебе не понравилось, сделай еще раз. Вот сделал повар ризотто, я говорю: «Тебе понравилась текстура?» Он говорит: «Ну, я мог бы сделать лучше». Я говорю: «Сделай еще раз». Переделай, никогда не соглашайся на «и так сойдет». Или вот — я вижу, что кто-то делает что-то не так.
Запара, качает, я на разрыв, но вижу, что кто-то делает что-то не так: самое главное — подойти. Сказать: «Друг, ты делаешь неправильно». Надо постоянно сканировать кухню, меня еще отец учил этому. Заходишь на кухню и слева-направо сканируешь.
Иначе рано или поздно это будет ресторан не Владимира Мухина, а какого-нибудь Васи Пупкина, который сегодня работает на гриле и решает почему-то все мясо делать well done. И все люди будут есть well done. И плевать он хотел на бычков, которых откармливают кукурузой, плевать на людей, которые вырастили этих замечательных бычков, проделали колоссальную работу, вырастили хорошее русское мясо. Нет, он хочет well done. Каждый день это происходит, поэтому надо постоянно сканировать, мониторить.
Почему это происходит?
Я борюсь с этим. Не знаю, только ли в России это так. Я стараюсь все отдавать своим поварам, все, что знаю, — отдаю, не прячу свои рецепты и так далее. Мало того что ты работаешь менеджером на кухне, еще приходится работать психологом. Постоянные срывы.
Люди горят на работе. Реально крыши едут у людей. Стрессоустойчивость на кухне — это очень важно. В общем, я попробовал приготовить хлеб из луба, и это было настолько круто, что как я могу этим не поделиться?
Так ты что, пошел в березовую рощу, целенаправленно разодрал березку?
Нет-нет, это я прочитал, что раньше на Руси постоянно готовили хлеб из березового и соснового луба. Я замешал тесто, добавил березового луба и приготовил булки. И так хорошо получилось! Моя задача же не просто сделать хлеб из луба, восстановить традицию, как некоторые делают, моя задача — сделать это очень вкусно. Я адаптирую: делаю это красиво, вкусно, оригинально.
Все три бога работают.
А вот три рецепта, которые Владимир показал нам три года назад; теперь, наверное, надо говорить, что это ранний Мухин.
Источник: eda.ru
