Максим Орешкин удивил. Это, если кто не в курсе, наш министр экономического развития. И он считает, что положение дел с социальным неравенством в России улучшилось. Мол, все еще у нас некоторые равнее, но уже не так, чтобы совсем. Короче, заявил Минэкономразвития, что социальное неравенство в нашей стране уходит в прошлое.
А вот в неких развитых странах оно, наоборот, якобы возрастает. Потому что там нет мудрой экономической политики, да! А у нас — есть! И минимальная зарплата у нас выросла. Очень!
Целых 11 280 рублей в этом году — можем развиваться!
Про неравенство я вам сейчас расскажу. Больно, страшно, обидно. В России сегодня общество не просто расслоилось на ряд горизонтальных и вертикальных страт, то есть слоев — они, эти страты, друг для друга стали непроницаемыми. Исчезли социальные лифты и межкомнатные двери. Некоторые люди еще надеются обмануть систему и проскочить куда-то в высшие эмпирии, но я не советую обольщаться — общество почти полностью запечатано в текущей его структуре, никаких хождений туда-сюда не будет.
Что скрывает Россия: Ужасающая правда о жизни БЕДНЫХ в РФ — Гражданская оборона на ICTV
Сегодня в провинции уже узнают человека, приехавшего из Москвы или Петербурга, просто по речи, внешнему виду. Я хожу в шубе из берлинского секонд-хенда, она стоила 15 евро. Меня в провинции часто спрашивают: а вы откуда? Потому что у меня для провинции необычная шуба, нормальная кожа, брекеты и отсутствие говора.
Был период, когда, по крайней мере в больших сытых городах — в Тюмени, в Казани, в Уфе — москвичи и петербуржцы никак не выделялись среди местных, шел процесс выравнивания в уровне культуры, в потреблении. Пока ездили за границу и по России, у состоятельных провинциалов не было говора — путешествия его убирают. Но перестали ездить — вернулись говоры. Идет сильнейший откат назад.
Провинциалы отличаются от столичных жителей элементарно состоянием здоровья. В очень многих регионах чудовищная экология, плохая очистка воды. Если в Москве появляется запах сероводорода, это общероссийский скандал. В Петербурге в принципе ничего похожего быть не может — все боятся реакции Европы. А в глубинке есть города с сотнями тысяч населения, над которыми стоит неизменно сиреневый туман.
И здравоохранение. Разница колоссальная. Буквально вчера говорила в Тюмени с тетей. Рассказывала, что в Петербурге по ОМС делала денситометрию (проверка на остеопороз), постоянно делаю УЗИ вен, в поликлинике есть сосудистый хирург. Здесь ничего этого нет!
Зубы! Москвичи и петербуржцы уже почти не отличаются зубами от европейцев: профилактика, лечение, брекеты — все доступно. В провинции ровные зубы и брекеты — редкость. В Тюмени не видела за два дня ни одного человека с брекетами, хотя продают ортодонтическую зубную пасту. А когда оказывалась в автобусе в каком-нибудь райцентре, на меня просто смотрели в упор.
В городе Шарья ребенок, увидев у меня брекеты, сказал тихонько бабушке: «Смотри, тетенька — киборг».
А почитание столичных? Мы подъезжаем на заправку в Луге, это Ленобласть, на старой Хонде: ей ровно 20 лет, мы ее купили за 115 тысяч. Впереди мужик на новом Рэндж Ровере с обрезиненным кузовом. Начинает на ровном месте быковать, хочет нас на другую колонку отправить. Потом видит, что наши петербургские номера и пристраивается покорно сзади, потому что он приехал из Великого Новгорода.
И он знает, что провинциал против столицы сегодня слаб, он нутром чувствует это расслоение.
Разница между столицей и провинцией стала колоссальной буквально за последние пару лет. Провинция просела, завязла в долгах. Ходу из провинции уже нет. Зарплаты в Москве и Петербурге, на самом деле, тоже смешные
На окраине Москвы можно в супермаркете работать на кассе за 20 000. Я даже встречала женщину, которая зарабатывала восемнадцать. Дорога, жилье не окупаются. Ехать на заработки в Москву простым людям можно сегодня только автостопом и там жить впятером в вагончике.
Среди самих столичных жителей тоже чудовищное расслоение. В провинции тоже есть элита потребления, но ее очень мало и она, все же, отличается от столичной в том числе состоянием здоровья. В столицах элита, то есть по-настоящему, а не в соответствии с Росстатом, средний класс более многочисленен. Но как же он выделяется сегодня на фоне менее сытых!
По детям видно сразу: куча семей неплохо одеты, а у детей не исправлен прикус и ножки буквой «Х», потому что дороговато. Речь у этих детей неразвитая, они растут в переполненных детских садах, родители возвращаются домой поздним вечером и падают от усталости — ребенок растет с телефоном. И уже к трем годам таких детей видно. Много детей с легким ДЦП, с отставаниями в развитии, вызванными несвоевременной диагностикой и лечения родовых травм, родовой гипоксии.
Но главный признак расслоения, по которому можно сегодня вычислить человека в толпе, это плохое питание и его следы на лице. У нас появились уже не просто магазины для бедных, вернее, скажем — не для богатых. Целые федеральные сети таких магазинов с трешевой едой.
Я небогатый человек, но все равно доход нашей семьи чуть выше среднего, у нас нет долгов, кредитов, мы живем в деревне и не тратим каждый день деньги на дорогу и бизнес-ланч, поэтому мы, можно сказать, но фоне большинства у нас дела пока обстоят неплохо. И вот я, человек с более чем скромным доходом и ходящий в шубе пусть и из Берлина, но за 15 евро, в некоторые магазины просто не хожу, потому что я не могу есть те дешевейшие сыры, сметану поддельную, молоко разбавленное, которые продают в доступных сетях. Я даже фрукты там не могу чаще всего покупать — больно они плохи.
Есть целый ряд продуктов, которые я вообще не беру теперь в сетевых дешевых магазинах: это сыр, масло, творог, сметана, молоко, кофе, шоколад — просто нет натуральных
Выкручиваемся, как можем: сыр берем финский, если получается съездить, масло покупаем в гипермаркетах, где еще привозят подороже. Кофе — тоже финский. Как и шоколад. Я не могу есть многое из того, чем кормят семьи люди с чуть меньшим достатком.
Причем повторю еще раз, чтобы избежать обвинений в надменности: я хожу в шубе за 1000 рублей, езжу на машине 20-летней давности, одеваюсь в комиссионках — то есть, налицо отсутствие финансовой состоятельность. Но даже я не могу есть то, что вынуждены сегодня покупать в основном люди. Работающие образованные люди из мегаполисов, у которых после всех обязательных трат на еду для семьи может оставаться 10 000-12 000 в месяц.
Но есть и еще менее приятная и неудобная правда: я вижу, узнаю на улицах людей, которые питаются — иным словом не назовешь — в таких магазинах, в дешевых кафе. Их легко отличить по состоянию кожи, по запаху. Может звучать невероятно, но сегодня на улице ты замечаешь запах дешевейших колбас, рыбных консервов, копеечных сосисок, котлет и тушеной капусты из столовой.
Поездка на полуночной маршрутке — просто беда, там едут исключительно мигранты, от которых разит дешевой плохой едой. Об этом не принято говорить, это боятся произносить вслух те, кто пока может себе позволить покупать не только самые дешевые продукты, но это должен кто-то уже проговорить: у нас появилась еда для бедных и еда не для бедных. Заметьте, тут даже и речь не идет про продукты для богатых, про всякие мидии, черную икру и лобстеров. Просто натуральный сыр, неподдельный кофе, колбаса, если кто-то ее еще ест, из мяса, а не сои с крахмалом, шоколад без трансжиров. Вот это вот недоступно сегодня, не побоюсь сказать, большинству россиян.
Они, это большинство, не все еще поняли, что произошло.
Им кажется, что можно как-то скрыть разницу в доходах и потреблении, тем более, что тянуться за богатыми — вообще наша национальная черта. Однако богатые, вернее, такие же бедные по европейским меркам люди, но способные позволить себе сыр за 800 рублей и кофе хотя бы за тысячу, безошибочно видят сегодня тех, кому это недоступно
И по запаху чувствует. Ты можешь приехать на двухлетнем кредитном Хендае и долго рассказывать на собеседовании, какой ты крутой менеджер среднего звена, а HR московской небольшой фирмы по запаху и твоему цвету лица узнает, что ты покупаешь домой т.н. «продукты собственных марок», то есть, дешевейшую еду.
Сосиски плохие, жареный минтай или злосчастная тилапия, шаверма за 130 рублей сегодня безошибочно вычисляются даже по запаху теми, кто это не ест. И вы никак не обманете сытых и, вероятно, не сможете попасть в их круг, потому что, да, двери закрыты, лифты остановлены, вам просто не поверят, что вы, покупая сосиски за 70 рублей, обладаете ценным опытом. Особенно если у вас провинциальный говорок — тут сразу понятно, что вы давно никуда не выезжали и не учили языки. Ведь говор есть у тех, кто сидит на месте.
Я на днях была в компании нескольких интеллигентных и благополучных людей. Обсуждали бывшего сотрудника. И мимолетом отметили в разговоре, что тот пришел на работу с сосиской в тесте и кофе из «Теремка», получил неприятное известие, собрал вещи и ушел, забрав с собой свой недоеденный пирожок. Повисла пауза. Сытые сразу поняли, что речь идет о бедном.
Никто из присутствовавших давно, вероятно, уже много лет, не ел копеечную сосиску в тесте, не пил кофе за 49 рублей. Ты можешь прийти с маской крутизны на лице и долго рассказывать, какой ты великий, сколько за тобой влиятельных связей и сколько перед тобой возможностей, но тебя вычислят по дешевой сосиске в тесте.
Вот это, господин Орешкин, расслоение. Самое страшно и для множества взрослых россиян — безвозвратное. Даже если завтра в России грянет эра перемен, люди не успеют отбить зазор, образовавшийся между ними и более благополучными. Для большинства россиян сложившийся расклад сил — на всю жизнь. И не факт, что только на всю их жизнь.
В стране уже складываются династия прислуги, обслуживающего персонала, потомственных бедных. И это будет продолжаться: те, кто сегодня рожден выкормленными на соевых сосисках женщинами и сидит вместо живых людей с телефоном, не дадут стране продуктивного поколения.
Как жили богатые и бедные люди в дореволюционной России
Россия начала ХХ века: уличный базар в Москве./ Фото: typical-moscow.ru
Сегодня, когда речь заходит о роскошной жизни, люди представляют яхты, шикарные автомобили, поездки в экзотические страны и дорогие аксессуары из реестра швейцарских часов. А ка же жили люди столетие назад, в дореволюционной России? Что могли себе позволить самые богатые из них, а чем довольствовались бедные?
Зарплаты рабочих и служащих
Россия начала ХХ века: зарплаты рабочих и служащих./ Фото: vibirai.ru
Чтобы оценить ситуацию в плане оплаты труда при последнем царе, воспользуемся коэффициентом перевода 1282,29. Умножив зафиксированные в исторических документах зарплаты на этот показатель, мы получим реальные доходы граждан.
самые распространённые профессии:
учитель в школе — 25 царских рублей или 32000 на наши деньги;
обычный дворник имел зарплату в 23000, а старший получал целых 50000;
труд фельдшера оценивался в 50000 рублей, а обычного рабочего — 48000;
кухарки получали мало, всего 5 царских рублей или 6400 рублей;
городовым платили 26000, а вот околоточным надзирателям участка — 64000 руб.;
капитаны — 79000 руб., подпоручики — 90000 руб., подполковники 416000 руб.;
генералы — 640000 руб. и выше.
Цены на продукты и услуги
Россия начала ХХ века: цены на продукты и услуги./ Фото: narzur.ru
Для реальной оценки экономической ситуации и социальных стандартов следует оценить цены на продукты питания в переводе на нынешние деньги.
продукты питания:
1 кг пшеничной муки стоил 250 рублей;
1 кг мяса обходился в 610 рублей;
1 кг риса — 300 рублей;
1 кг рыбы — 800 рублей;
1 кг яблок стоил почти 100 рублей;
1 кг винограда — 500 рублей.
Аренда жилья на те времена в Петербурге стояла 25, а в Москве 20 копеек за квадратный аршин в месяц. Узнав, что в аршине 0,5 кв. м., мы можем провести расчет и выяснить: за квартиру в 50 квадратов по нынешним меркам в столице вы бы заплатили 25800 рублей.
Такое жилье в те времена мог позволить себе только статский советник, канцелярист, капитан и какой-нибудь другой важный чиновник. Обычные же люди снимали чердачные или подвальные помещения для жилья, отдавая за них незначительную арендную плату.
«Бедные» крестьяне
Россия начала ХХ века: крестьянская семья?/ Фото: vibirai.ru
Разумеется, после кровавых событий 1917 года и прихода к власти большевиков, информация о том, как жили крестьяне в дореволюционной России трансформировалась в угодную партии пропаганду. Только сейчас начинает потихоньку проливаться свет на то, как жилось обычному селянину в конце ХIХ — начале ХХ веков. Как ни странно, крестьяне тоже владели землей.
До отмены крепостного права в 1861 году помещики владели только 1/3 земель. Все остальные территории принадлежали государству. Земли, пригодные к обработке, передавались сельским общинам. После известной реформы помещики отдали часть своих владений крестьянам (34 млн десятин со 121 млн десятин) и каждый год были вынуждены продавать землю, покупателями которой были именно обычные сельские жители.
Городские босяки./ Фото: narzur.ru
Таким образом, в 1905 году у крестьян и донских казаков в руках пребывало 165 млн десятин, а у помещиков — всего 53 млн, из которых существенная часть сдавалась в аренду низшим слоям населения. Статистические данные за 1916 год говорят нам интересные факты: в арсенале у сельского населения присутствовало 90% пашенных земель, 94% территорий для выращивания скота в Европейской части России и 100% в Азиатской.
Историки заявляют, что в отличие от стран Европы (Франции, Англии, Испании и Италии), где большая часть земель пребывала у частных латифундистов, в России земля принадлежала малым крестьянским общинам. По иронии судьбы после революции 1917 года с лозунгом «Землю — крестьянам!», государство создало колхозы с наёмными батраками. На самом же деле земли у селян отобрали, а неугодных с коллективизацией расстреливали или отправляли в ссылку.
Экономика и благосостояние населения
Машинный отдел Всероссийской промышленной выставки, 1896 г./ Фото: imperhans.ru
В это мало верится, но Россия в начале ХХ века занимала 4-е место в рейтинге стран промышленных гигантов, при чём темпы роста в период с 1890 по 1914 год были самыми высокими. А в плане общего объёма сельскохозяйственной продукции ей не было равных. Во время царствования Николая II существенно улучшилось благосостояние населения.
основные показатели благосостояния населения:
за 20 лет правления население страны возросло на 40%;
потребление «ходовых» продуктов питания увеличилось в 2 раза;
вклады граждан на 1894 года составили 300 млн. рублей, на 1913 год — 2,2 млрд;
Россия начала ХХ века: Театр Фигнер в Нижнем Новгороде./ Фото: nv.citifox.ru
Заработная плата обычных рабочих в России была меньше, чем в Англии и Франции, но купить товаров на неё можно было больше. Богачи в то время владели коммерческими банками, сахарными заводами, фабриками, рудниками. Они не только приумножали своё благосостояние, но и активно занимались меценатством (к примеру, Савва Мамонтов).
По мнению европейских экономистов тех времен, если бы экономика России развивалась теми же темпами, а дела европейских стран шли бы аналогично периоду с 1905 по 1912 год, то наша страна к середине прошлого века стала бы лидером среди стран всей Европы, не только в экономическом, но финансовом и политическом плане.
Вид на Плашкоутный мост в Нижнем Новгороде./ Фото: nv.citifox.ru
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Источник: kulturologia.ru
«30–40 тысяч — это реальный потребительский минимум»: экономисты — о бедности и бедных в России в
Росстат отчитался о снижении числа бедных россиян. В третьем квартале 2022 года количество малоимущих сократилось по сравнению со вторым кварталом на 2,3 миллиона человек и составило 15,3 миллиона. Только вот экономисты не верят в такую статистику.
Как посчитать бедных?
Большинство опрошенных экспертов подвергли критике текущую методику подсчета бедных в стране. До 2021 года, кстати, официально бедными считались россияне, чьи доходы в денежном выражении были меньше прожиточного минимума.
В 2021 году власти издали специальный критерий — «граница бедности». Сейчас он привязан к «якорной бедности» (прожиточный минимум, определенный по медианным доходам, за IV квартал 2020 года) с учетом инфляции. В третьем квартале 2022 года показатель определили на уровне 13 тысяч 688 рублей.
— Способ определения бедности — вещь очень творческая, — отметил финансист Виталий Калугин. — Введя новую методику через медиану доходов, Росстат пытается, как мне кажется, приукрасить цифры. Регулируя законодательно прожиточный минимум, можно регулировать процент бедных.
Есть и более радикальные оценки. Так, исследователь реального сектора экономики, предприниматель Дмитрий Потапенко полагает, что текущий показатель вообще никак не отражает реальность.
— Эта фигня не показывает вообще ничего, — считает Потапенко. — Проблема этих показателей в том, что смысла, кроме как определение некоей мифологической черты бедности, в них нет.
— Они же периодически что делают? — добавил он. — Меняют методику расчета, и всё выходит отлично — бедность снижается. Можно пойти дальше: ввести уголовную ответственность за то, что ты бедный. Доведем уже до абсурда! Стал бедным — сел на пять лет.
Действительно, несмотря на трансформацию методики подсчета и произошедшие экономические изменения, «официальная бедность» в России сохраняется примерно в одних и тех же пределах (10 — 15% от населения) с начала «десятых» годов.
Более того, по мнению экономиста и автора Telegram-канала «Деньги и песец» Дмитрия Прокофьева, даже максимально объективные замеры уровня бедности в стране могут и не иметь прикладного смысла.
— Вопрос в том, как оценивать уровень бедности и уровень потребления, — сказал Прокофьев. — Проблема не столько в бедности, сколько в грандиозной социальной дифференциации и невозможности выбраться из бедности через работу. Действительно важная проблема России — это «работающая бедность».
По мнению Прокофьева, сейчас МРОТ в России находится за пределами минимального уровня потребления. Разрыв этот — кратный, что визуализирует проблему «работающих бедных» даже для неискушенного наблюдателя.
— Сейчас МРОТ составляет 12, 15, 20 тысяч (в зависимости от региона), а должен составить не менее 30–40 тысяч, — указал Прокофьев. — И все опросы показывают, что именно эту цифру люди закладывают в качестве минимального заработка, желаемой пенсии. 30–40 тысяч — это тот самый реальный потребительский минимум, который, конечно, ни к каким 15 тысячам отношения не имеет.
Потому реальный «уровень бедности» по Прокофьеву — именно 30–40 тысяч рублей, то есть примерно 500 долларов по нынешнему курсу. Эта сумма соответствует и уровню экономического развития страны, и уровню цен в ней, и уровню производительности труда («И то, с большими оговорками, прямо на пределе», — добавляет Прокофьев).
«Бедных точно не станет меньше»
Впрочем, даже при текущих методиках расчета бедности статистические перспективы по этой проблеме — отнюдь не радужные, уверены наши собеседники. Шансов перебить инфляцию (рост цен) в грядущем году у доходов россиян не слишком много.
— Если удастся удержать инфляцию в в рамках 10%, а лучше 8%, бедность расширяться не будет, — отметил Виталий Калугин. — Потому что доходы населения будут расти как в части индексации пенсий, так и увеличения зарплат в бюджетном секторе. Если инфляция будет выше, а консолидированный бюджет страны не позволит повышать доходы для малооплачиваемых, то бедных станет больше в 2023 году на 3–4 миллиона.
Калугин также предупреждает о том, что инфляция наиболее опасна как раз для бедных слоев населения, поскольку 60–80% от своих доходов те тратят на продукты. И именно в этом секторе инфляция (обычно в 1,5–2 раза) выше общей.
Другая проблема — перемены на рынке труда. Да, квалифицированные работники могут от них даже выиграть (дефицит кадров в отраслях положительно сказывается на зарплатах). Но на людях, занятых на вакансиях, не требующих особых навыков, текущие пертурбации скажутся весьма негативно.
— Часть людей незамысловатых профессий составляют очень опасное пограничье, — указал экономист Юрий Юденков. — При закрытии импортных магазинов, мелких фирм, кафе и прочего они выпали с работы.
Отдельная категория риска — бюджетники, предупреждает Юденков. Повышение зарплат для них может «съесть» уже упомянутая инфляция. При этом внушительная часть из них и без этого не может похвастаться умопомрачительными доходами.
— Девочка работает лаборантом на кафедре, получает 15–18 тысяч, — приводит пример Юденков. — Ассистент кафедры получает 28. Есть такие зарплаты: и в поликлиниках, и в больницах, и на кафедрах. Это бюджетники по большей степени. Вот они — ваши работающие бедные.
Таким образом, рассчитывать на серьезное снижение бедности в 2023 году не приходится.
— Точно могу сказать: в ближайшее время бедность не уменьшится — нет к этому предпосылок. Идут банкротства, уход западных фирм… Очень тяжелое положение, — резюмировал Юденков.
Солидарен с такой позицией и Дмитрий Прокофьев.
— Бедных точно не станет меньше, — лаконично отметил он.
При этом, как ни странно, статистика по проблеме может выйти вполне радужной. Здесь в дело могут пойти обычные политические уловки.
— Региональные власти уже намекали бизнесу, мол, вы же понимаете, что количество бедных и безработных является важнейшим критерием для нашего региона? — вспомнил Дмитрий Потапенко. — Этот критерий — важнейший для нашего губернатора. А мы же не хотим подвести нашего губернатора. Так что всё у нас будет хорошо. И безработица упадет, и бедность не увеличится.
Источник: v1.ru