Особенность современного бизнеса в том числе — в том, что он все чаще строится на технологических разработках и научных открытиях. Мы видим это, начиная от промышленного производства и заканчивая созданием мобильных приложений. О том, как взаимодействуют наука и коммерческие компании в России и как на этом строится успешный бизнес, рассказывает Дмитрий Кулешов, генеральный директор компании «Энерготэк».
Читайте «Хайтек» в
От шариковой ручки до современных инноваций
В чьей бы голове не возникла новая идея, ее развитие и превращение в полноценный востребованный рыночный продукт едва ли возможно без тесного взаимодействия бизнеса и науки. Современный мир полон разнообразных идей, продуктов и технологий. Иногда за кажущейся простотой стоит работа многих людей, в том числе привлеченных из науки.
Большинство товаров, которыми люди пользуются в быту, пришли из военной или аэрокосмической областей. То, что когда-то разрабатывалось учеными для космонавтов, сегодня используется бизнесом в повседневной жизни. Практически в любом магазине есть шариковые ручки, которые пишут в вертикальном положении — этим уже никого не удивить. Но когда-то над решением задачи использования ручки в космосе трудились ученые. И таких примеров довольно много.
Как заработать миллиарды на науке: Forbes Club с Петром Лукьяновым
Сегодня бизнес в большей степени занят улучшением эксплуатационных характеристик товара, повышением его эффективности и снижением себестоимости. Технологии создания товаров настолько усложнились, что без привлечения науки и ученых такую работу уже не осилить.
Наука, особенно в нашей стране, стала ближе к предпринимательству. А сложность такого взаимодействия заключается в том, что не всегда понятно, на какой именно площадке компаниям находить квалифицированные научные кадры, а ученым — финансирование под свои разработки.
О необходимости создания инструментов для налаживания взаимодействия ученых и предпринимателей в России задумались не так давно, а до этого каждая из указанных групп смотрела на другую с известной долей скептицизма.
Переход от НИИ и «шарашек» к современной системе «вуз — бизнес»
В СССР научная работа была сосредоточена в огромном количестве различных НИИ. Кроме того, разработки велись на кафедрах и лабораториях всех вузов страны, а также в крупных проектных институтах и на предприятиях.
Заказчиками научных исследований были различные государственные органы, в том числе военно-промышленный комплекс страны. Однако после распада СССР ситуация стала меняться: большинство НИИ и крупных проектных институтов прекратили сущестWowание, а инженеры ушли из науки и техники в другие сферы, далекие от своей специальности. Некогда гордые советские звания «инженер» и «ученый» перестали высоко цениться в обществе, и настало время «менеджеров». Например, если посмотреть российские телевизионные шоу последних 90-х и 00-х, то среди участников программ редко кто говорил, что работает инженером или ученым — этих слов в обществе отчасти даже избегали, поскольку они воспринимались как символ неуспешности, хотя по-прежнему огромное количество людей страны получало высшее техническое образование.
Получилась абсурдная ситуация, в которой государство тратило значительные силы и средства на высшее образование в технических областях, однако студенты, окончив вузы и получив инженерное образование, не шли работать по специальности. Тем не менее, после 2000 года положение дел стало постепенно исправляться, промышленность начала восстанавливаться, и работа инженера и ученого вновь стала востребована.
Теперь центр исследований сместился на кафедры вузов и предприятия, заказчиком многих изысканий стало Wowсе не государство, а частные лица и организации. Таким образом, российская наука лишь относительно недавно перешла на новую модель сущестWowания, которая предполагает самоокупаемость, необходимость поиска инвестиций, тесное взаимодействие с бизнесом. Например, в настоящее время во многих крупных вузах преподаватели читают только несколько лекций в неделю, а остальное время они самостоятельно (или со студентами) ведут научную и инженерную работу как в лабораториях вуза, так и на предприятиях. Именно сейчас российское научно-техническое сообщество приблизилось по своей структуре к международному, где ведущие вузы успешно сочетают в себе и образовательную деятельность, и исследования для нужд сторонних заказчиков.
Разумеется, есть много примеров, когда исследования, особенно на начальной стадии, не могут быть самоокупаемыми — в таких случаях, безусловно, требуется помощь спонсоров и государственная поддержка. В остальных же ситуациях ученые, следуя опыту зарубежных коллег, научились привлекать средства бизнеса, ориентируясь на потребности реального сектора экономики. Итак, российская наука, пройдя через серию трансформаций, оказалась полностью готова к тесному взаимодействию с бизнесменами и остро нуждается в их инвестициях.
Почему стали востребованы инновации
В советские времена частное предпринимательство было вне закона. После распада СССР появились первые предприниматели, но они были вынуждены пройти через тяжелые испытания 90-х.
Так или иначе, но в стране постепенно развивался бизнес, и к 2000 году пришло понимание, что, помимо «купи-продай», есть огромная ниша для собственного развития, что страна нуждается в своих производствах и товарах, что на этом предпринимателю можно заработать. Сначала организация производств в России шла по пути копирования зарубежных технологий и товаров. И по мере развития малого и среднего бизнеса предприниматели столкнулись с сильной конкуренцией уже внутри отраслей. Тогда и стали появляться более эффективные производства и более технологичные товары, которые создавались уже с привлечением науки или иностранных консультантов.
Для создания успешного предприятия необходимо предлагать рынку что-то новое, чего нет у конкурентов — так появился запрос на инновации, на научные исследования и разработки. Получается, что за последние десятилетия российский бизнес прошел свой длинный путь и теперь уже в полной мере понял: создание современной продукции, техники и технологий невозможно без тесного взаимодействия с инженерными и научными кругами России и мира.
Место для «знакомства»
Если у бизнесмена появляется интересная идея, то для него вполне естественно, что надо привлечь в качестве экспертов/исполнителей профессиональных инженеров и ученых. Так же и наоборот — инженерное и научное сообщество, делая открытие, ищет финансовой поддержки своих идей, обращаясь к бизнес-сообществу.
В России и мире в последнее время получили широкое распространение два новых тесно связанных слова: стартап и инвестиции.
Сегодняшний мир предлагает огромное разнообразие различных площадок для «знакомств» бизнеса и науки. Существующие технологии обмена информации позволяют быстро проанализировать проблематику и найти пути ее решения. Это и популярные в интернете бизнес-сообщества, социальные сети, сайты компаний и университетов, а также всевозможные выставки, конференции и статьи в журналах.
Но пока еще основной площадкой для такого «знакомства» остаются НИИ, университеты и институты, где сконцентрировано большое количество талантливых людей. В том числе молодых специалистов с современным жизненным подходом, обладающих знаниями в инновационных методах, технологиях и материалах и, как и бизнес, думающих, как изменить этот мир.
Как соединить науку и бизнес. Личный опыт
В основе нашего бизнеса лежала идея, реализация которой без науки не была бы возможной. Впоследствии она полностью изменила традиционный подход в применении кабелезащитных систем. Воплотив идею в продукт, мы не сразу смогли сформулировать требования, предъявляемые в электроэнергетике, и не понимали, как адаптировать нашу разработку под эти требования. Мы провели большое количество расчетов, связанных и с механической прочностью, с температурными режимами, с оценкой эффективной загрузки кабельных линий — и как это повлияет на срок службы создаваемых продуктов. Все это было бы невозможно без привлечения специалистов и ученых из области энергетики.
Несмотря на то, что бизнес уже запущен, компания продолжает научно-технические изыскания в области кабелезащитных систем: разрабатывает методику испытаний, занимается сбором и анализом опыта эксплуатации российских и международных кабельных систем. В этом году «Энерготек» запустил новый проект — университет современных способов проектирования, строительства, эксплуатации кабельных линий (КЛ) высокого и среднего напряжения. Это позволит повышать уровень профессиональной подготовки специалистов в отрасли.
Вклад науки в разработку и производство современных продуктов сложно переоценить. Вот почему вчерашние ученые становятся сегодня преуспевающими сотрудниками коммерческих компаний, стартапов или даже собственниками своих бизнесов.
Читать далее:
Источник: hightech.fm
Как можно заработать на научных разработках
В сентябре Кафедра менеджмента инноваций НИУ ВШЭ запускает курс «Управление коммерциализацией инновационных проектов». По этому случаю публикуем серию статей от автора курса — Андрея Цымбала, старшего преподавателя Кафедры менеджмента инноваций НИУ ВШЭ.
Сегодня расскажем о том, каким образом можно заработать на исследованиях и разработках. Существует несколько способов. Главные из них:
1. Заказная научно-исследовательская опытно-конструкторская работа (НИОКР)
Зачастую в научные институты и вузы обращаются уже коммерчески успешные компании, которым нужно выполнить определенную работу. Это может быть проверка гипотез для нового направления, разработка новой технологии, какие-то другие технические работы. В любом случае компетенций в компаниях часто не хватает и они идут за ними в научную среду. Механизм получения денег прост: компания-заказчик платит организации-исполнителю по договору на НИОКР, внутри организации-исполнителя часть средств перечисляется в виде зарплаты или премий команде разработчиков.
2. Продажа прав на интеллектуальную собственность (ИС)
Здесь могут быть варианты как полностью отчуждения прав на ИС, то есть разовая продажа, так и другие. Также с владельцами прав на интеллектуальную собственность возможно заключение лицензионного договора на исключительную и неисключительную лицензию. Преимуществом такого способа коммерциализации является то, что не требуется создавать какое-то отдельное юридическое лицо. Однако и минусы тоже есть – если изобретение, полезная модель, программа ЭВМ и т. д. были созданы в служебное время в организации, то права на эту интеллектуальную собственность остаются за организацией. В данном случае объем лицензионных отчислений и механизм прописывается в лицензионном договоре и может не затрагивать дочернюю организацию.
3. Создание предприятия для коммерциализации
Это может быть, как малое инновационное предприятие (МИП), просто ООО или же совместное предприятие с другой компанией. В России такая практика очень распространена. Например, программа С.Т.А.Р.Т. Фонда содействия инновациям, где необходимо создавать предприятие в случае победы в конкурсе.
Преимущество такого способа очевидно – вы сразу создаете компанию, но и все трудности ведения бизнеса автоматически возникают. Главное из них – то, что по сути у вас всегда сначала сырой продукт и довести его до рынка, как правило, не просто. Здесь зарабатывают на продаже готовой продукции или оказания услуг.
Источник: www.hse.ru
Как мы зарабатываем на прикладной науке: промежуточные итоги бизнеса
Фрагмент проекта по источнику гамма-излучения в клинике
Когда мы открывали клинику, то чётко понимали, что наш путь — взять умолчания рынка стоматологии, критически их оценить, пересобрать модель, убрав всё то, что «исторически сложилось», но мешает, а потом сделать оптимальный набор услуг. Параллельно решалась задача хорошего сервиса и экономии времени пациентов, потому что будущее, которое кое-где уже наступило, стоит дорого. Даже по меркам стоматологии.
Я уже рассказывал, что мы ввели кросс-ревью врачей, прямую выгрузку медицинских данных и фотопротоколов всех процедур пациентам (что почти никогда не делают, потому что это показывает любую ошибку врачей), приняли рациональную доказательную методологию и почти полностью перешли с патерналистской модели биоэтики «слушай, сынок, вот что тебе надо» на партнерскую модель.
Но сегодня я бы хотел рассказать про бизнес. Потому что, на мой взгляд, одна из главных проблем научного сообщества России — неумение упаковывать и продавать результат. Наше европейское и американское образование отчасти избавило нас от иллюзий, но одно дело было теоретизировать, а другое — внедрить на практике в России.
Каждый хочет открыть стоматологию
Практически каждый врач-стоматолог хочет свою клинику. Многие пациенты, глядя на чек, тоже. Причём, судя по случающимся у меня регулярно диалогам, представляют бизнес-модель клиники они все довольно слабо. Начнём даже с того, зачем она будет нужна. В России примерно 26 тысяч частных клиник, в Москве из них 3,3 тысячи.
Да, можно открыться в районе новостроек и быть «зубным у дома», но обычно нужно что-то большее. Сама по себе клиника — помещение с лицензией, врачи и пациенты. Концепция отвечает на вопросы, почему эти пациенты придут, к кому они придут, придут ли вообще, вернутся ли и будут ли довольны тем, что вы производите. Надо найти ответы на вопросы.
Надо понять, на кого ориентируетесь — кто ваши пациенты. «У всех людей зубы, буду брать всех» — это неправильные и нечестные ответы. Даже в маленьких городах есть сегментация, а уж в Москве маркетинг строится только на ней. Вообще, как выяснилось, мы не знали, что такое «попал в рынок», потому что до этого ни разу не попадали в тех проектах, где работали до своей сети клиник.
Ошибались и у себя. Самый смешной пример ошибки — как-то в клинике на Бауманской выделили определённую частую услугу, сделали семь процедур в серии по этой услуге по фиксированной цене, дешевле, чем в других наших клиниках. И тут же начали терять пациентов. Поспрашивали: оказалось, «странно, что так дёшево, мы привыкли, что вы хорошо делаете, туда не пойдём».
При этом на цену пришло немного других пациентов, которые писали в отзывах на Яндекс.Картах «Хорошо, но дорого». Новой категории прайсхантеров оказались не нужны наши микроскопы, сервис, экономия времени, эргономика процессов. Они искали цену и не видели принципиальной разницы между пломбой за 2 тысячи рублей и пломбой за 10 тысяч рублей из других материалов, с другим сроком службы и с меньшим объёмом снятых тканей. Это как прийти в магазин и сказать: «дайте килограмм еды». В общем, мы разобрали услугу на отдельные процедуры и как можно быстрее вернулись к своему сегменту, разбирающемуся в продуктах.
Вторым важным осознанием было то, что люди покупают не саму науку как таковую, и не само качество как таковое, а доверие к врачу. Первые пару лет пациенты передавали по «сарафанному радио», что «они очень заботливые и всё хорошо делают». Мы рассчитывали показать численное снижение осложнений, рассчитывали, что пациенты будут радоваться случаям, когда зуб шёл под удаление в обычной клинике, а мы его спасли — но это привлекало только тех врачей, которым пациенты показывали выгрузки своих карточек и фотопротоколы. Они приходили к нам собеседоваться. А для пациентов мы так и оставались «очень заботливыми».
В стоматологии нет, по сути, никаких ориентиров качества. Точнее, есть репутация врачей и клиник, но нет объективных показателей. Опять же, пример из экстремума: однажды некая московская клиника запустила рекламу «Импланты по 10 тысяч рублей».
Понятное дело, это было не 10 тысяч, потому что ещё консультация, диагностика, постоперационное обслуживание и ещё много допуслуг, да и сама по себе услуга представляла один конкретный монтаж временной конструкции для одной конкретной ситуации, когда это можно сделать минимальными усилиями. Но щиты с рекламой стояли на трассах, и дальше все стоматологи Москвы были вынуждены доказывать, что они не бараны, и что то, что у них стоит 80-150 тысяч и вообще-то является сложной хирургической процедурой, просто нельзя сравнивать с этим вот. Примерно такой же уровень сравнения присутствует по каждой услуге, включая гигиену. Уверен, что многие пациенты даже не знают, чем отличается «снятие камня» в региональной ОМС-клинике и любой московской, где это стоит 8-10 тысяч рублей. Глупо спрашивать продавца на рынке, хорошие ли помидоры, нужно либо разбираться в них, либо доверять кому-то.
К счастью, мы сразу поставили на думающих людей, которые, возможно, оценивают качество не как мы, но оценивают. И через пару лет из просто заботливых мы стали «заботливыми и опытными». А ведь где-то есть клиники, которые ориентируются на экономсегмент и мнительных пациентов и сейчас обзванивают вакцинированных людей «вхолодную» со словами: «Появилось много случаев стоматологических осложнений после прививок, поэтому предлагаем пройти обследование».
Подбор врачей
По моему опыту, в России найм врачей в стоматологию не структурирован. Если в некоторых странах Европы я точно вижу, что врачей выбирают не просто по функциональным обязанностям, но и по пониманию процессов или вообще ценностям, то у нас «требуется работник для работы на работе».
Мы ставим на узкую специализацию каждого врача. То есть если ты ортодонт, то нужно разбираться на уровне лучше обычного врача, иметь область, где ты лучший в городе, а в этой области иметь операцию или небольшую подобласть, где ты один из лучших в мире. Или, по крайней мере, где ты станешь лучшим в мире в перспективе пары-тройки лет. Аналогично с хирургией, аналогично с другими специальностями. Кстати, по этой же причине мы не берём в ассистенты будущих врачей: у ассистента такого развития нет, он, по сути, руки врача, и совершенствуется в этом, а не в том, как делать что-то другое потом.
Узкая специализация означает командный подход, а командный подход означает процессы, которые объединяются общей целью. У многих стоматологий цели нет либо она выражается численно в количестве рублей в месяц. У нас медицинская цель — спасать зубы. Исходя из этого критерия разрабатываются все подходы.
Например, мы увеличили рекомендованную частоту профилактических осмотров и гигиены, потому что можем гарантировать, что в таком случае не будет кариеса. В плане биоэтики мы про людей и про осознанность, то есть всегда даём выбор пациенту, всегда и всё поясняем, всегда разговариваем. Я знаю клиники, где разговоры на администраторе или кураторе пациента, а лечение на враче.
У нас не так: если врач не умеет говорить с пациентом, у него крайне мало шансов попасть к нам в команду. Потому что, возможно, это не важно для экономсегмента, но чувстWowать себя изнасилованным во врачебном кабинете — это последнее, что мы хотим для пациента. Когда меня вакцинировали, сестра с пустыми глазами просто внезапно сделала мне укол в плечо.
Это уголовка, потому что мне не показали препарат, не вскрыли пузырёк при мне, не доказали, что там именно то, что было в моём информированном согласии. Не было никаких: «Сейчас я уколю, потерпите» — а ведь на эту фразу нужна одна секунда. Я знаю даже ветеринаров, которые объясняют свои действия подробнее.
Врачей в России не учат биоэтике работы с пациентами, умеющими думать. Это более-менее легко исправить. Что хуже, их не учат современному клиническому мышлению. Кто-то делает из пациента звёздный кейс для инстаграма, а ведь пациент — это не полигон для реализации амбиций, а человек с выбором, и ему нужно дать осознанно варьировать подходы по времени-комфорту-качеству.
Мы открывались с командой из терапевта и гигиениста, парой администраторов и ассистентов. Команда уже была сработанная, потому что врач — это не один человек, а взаимодействия. Очень много пришлось учиться строить эти клинические команды, но, наверное, про это я лучше расскажу отдельно. Сейчас я могу сказать одно — я спокойно могу сесть в кресло к любому своему врачу, не выбирая. Не уверен, что любой владелец сети клиник может на практике сделать так же.
Бюрократия
Я знаю уровень американской бюрократии, уровень итальянской и хорошо представляю ещё несколько стран Европы. Да, практически везде клинику открыть тяжело, потому что нужно правильно оформить и бизнес, и медицинское учреждение. Обычно это вопрос денег, но у нас в стране это ещё и вопрос когнитивного диссонанса.
Начинается с того, что ты покупаешь в клинику много вещей, которые были актуальны на 1960-й год, но сейчас не используются. Например, у нас есть в каждой клинике противочумные костюмы (ладно, я почти готов поверить, что в ближайшие лет 50 они могут пригодиться), гипсоотстойник, аппарат для электрофореза, окклюдатор и просмотровые устройства для рентгеновских снимков на плёнке, хотя мы уже много лет работаем на цифровых аппаратах.
Плёнки нет, но устройства по стандарту стоят в каждом кабинете в роли декораций. С другой стороны, я знаю, что в этом же стандарте есть тот же автоклав для стерилизации инструмента — и, опять же, знаю клиники, которые откуда-то притаскивают его только на время проверок. Как можно работать без автоклава, у меня в голове не укладывается.
Я не против стандарта, я за него, но хотелось бы накатить накопившиеся за последние 60 лет обновления. Хотя бы для совместимости с 2021 годом. Ладно, хотя бы с 2010-м.
Дальше просто долгие процедуры подготовки помещений. Например, на любой рентген-источник нужно сделать проект, построить кабинет с защитой, поставить томограф, провести испытания, подать следующую пачку бумаг. На каждый тип услуги (хирургия, анестезиология, реанимация и так далее) нужно обоснование по площадям, оборудованию и специалистам.
Здесь тоже в теории всё прекрасно, если бы не противоречащие пункты из разных мест одного и того же стандарта или разных стандартов. Есть вещи, которые не проверяются на момент открытия клиники, но контролируются во время операционной деятельности: например, у нас есть антивич-аптечка (на случай, если инфицированный пациент обменяется физиологическими жидкостями с врачом) и антишок-аптечка (на случай аллергической реакции на один из препаратов клиники). По ним стандарты очень хорошо апдейтятся и работают логично.
А вот бумаги, которые мы храним на случай проверок по разным подзаконным актам:
Из последнего — полтора года назад мы делали паспорт антитеррористической безопасности. На самом деле, причины понятные, например, у нас есть весёлый бак с кислородом, который вообще-то может быть со смекалкой использован в боевой ситуации. Кстати, бак этот буферный, кислород по согласованиям оказалось проще генерировать прямо в операционной или в палате пробуждения. Точнее, в изолированном помещении рядом, откуда он будет подаваться в буферный бак, а уже из него — в пациента. А так среди документов может быть правила пользования каждым предметом в клинике, техника безопасности, журналы по ней, акты ознакомления с правилами мытья рук и так далее.
Оборудование
Стоматологические установки пациент не отличает. Китайские сейчас выглядят примерно так же, как итальянские. Поэтому единственное, что может оценить пациент, — это внешний вид, кустарное производство или похожее по дизайну на айфон. Как я рассказывал в посте про экономию времени пациента и врача, хорошее кресло с продуманной эргономикой может сэкономить до 10% времени приёма.
А ещё хороший врач не будет работать на китайском ширпотребе. Точнее, один раз может, но это как гонщика посадить на «Жигули». Очень важно, чтобы врачи в команде понимали, что их ценят, и на их удобстве в том числе не экономят. Да, там есть численное изменение процента осложнений и ошибок в зависимости от эргономики, но важнее — что врач знает, что ему обеспечили условия.
Это как туалет: если для клиентов он чистый и блестит, а для сотрудников грязноватый, то клиника, наверное, не очень. Или как привезти диван с дачи в ординаторскую, мол, всё равно пациенты не увидят. Тут важно то, что так или иначе, внутренний сервис идёт наружу. Как руководитель относится к сотрудникам, так они относятся к пациентам.
Следующий уровень наценки на оборудование — это его надёжность. Тот же концентратор кислорода можно сделать из наполнителя для кошачьего туалета, пластиковой бутылки и фена. Но с таким устройством вы никогда не будете знать, что случится во время операции, пока у вас лежит открытый пациент.
Поэтому все аппаратные пути в наших устройствах дублируются или хотя бы имеют байпасы на случай отказов. Наш концентратор для операционного бокса чертовски здоровый. Мы смотрели геометрически поменьше из-за требований к помещению, но в итоге увидели, что надёжность важнее размера.
Томографы отличаются по цене-качеству, то есть их можно купить и беспрецедентно дорого, но нам важно, чтобы они решали конкретные задачи. Аспираторы имеют дублирование, другие системы — предсказуемое время без отказов. Если что-то в кабинете ломается и при этом нет замены — простой стоит примерно так же дорого, как падение сайта, откуда идут клиенты.
Из-за оборудования в помещениях часто надо делать новые вводы и переделывать всю инженерку. В той же операционной нужно делать отдельную напольную систему вентиляции, чтобы вытягивать «упавший» агипнотик или другой газ, который может подаваться в пациента. Она собирает всё с пола и выплёвывает за конёк крыши.
Послеоперационная обязательно должна быть с окном и дневным светом: это тоже легаси какого-то военного стандарта, но я понимаю, что это важно. В одной из первых клиник у нас было 26 КВт на охлаждение и 12 КВт на питание оборудования, плюс ещё бытовые чайники-микроволновки-свет и прочее. В штате очень быстро появился собственный дентоэлектрик — это электрик, специализирующийся только на открытии и обслуживании стоматологий.
Помещение часто определяет модель клиники. Часто бывает тяжело найти нужное помещение на первой линии, где ходят и ездят пациенты, и где будет видно вывеску. Наша модель вся про онлайн и личные рекомендации, то есть мы почти не зависим от вывески. Но мы в верхнем ценовом сегменте, поэтому нам критично иметь рядом удобную парковку, и мы не хотим открываться рядом с интим-магазином, например, либо круглосуточной разливайкой. Кстати, рядом с магазинами алкоголя и барами мы тоже не открываемся, но по другой причине: рядом с медицинской организацией нельзя получить лицензию на алкоголь, и когда у магазина или бара через пару лет она кончится, они не смогут продлить, и получится, что мы кому-то поломали бизнес.
Договор
Чтобы читать все законодательные акты, нужны специальные люди, которые умеют их расшифровывать. Есть отдельные медицинские юристы, которые специализируются на двух вещах: переводе в ТЗ на процессы того, что написано во всех подзаконных актах для клиники — и судам с пациентами. Характерная черта клиники с сильным юридическим отделом — большой продуманный договор, который очень сложно понять с больным зубом. У нас есть команда юристов, но мы постарались играть за пациента и сделали договор максимально понятным.
Наука
Наш научный подход накладывает ещё и свои ограничения. Поскольку мы берём в среднем более продвинутых врачей, случается, что они иногда забывают русский язык. Точнее, так: есть точный научный язык где встречаются слова вроде «дистальная сторона» и есть то, что понимают пациенты — «вот, языком пощупайте, чувствуете».
Первые знают, что такое внутримышечная инъекция в верхний наружный квадрант, а вторые получают укол в задницу. Поскольку мы больше говорим с пациентами, иногда бывает сложно перестроиться обратно на академическую речь — а иногда и наоборот. Но это решаемо.
Важно и то, что у людей с научным подходом общий набор мыслительных методов. Это довольно важно для понимания в команде. Следствие из этого — например, мы перестали брать медицинских сестёр (медбратьев, ассистентов) с высшим образованием. Высшее медицинское образование для медсестры избыточно.
Но врач с первого взгляда определяет моет она инструменты как инструменты или как вилки и ложки. Это сложно описать, но мышление отражается на огромном количестве мелочей в диалогах и работе. Я слышал, что именно по похожей причине военные не работают с гражданскими: мышление не сходится.
Мы не можем работать с теми врачами, кто ценит своё мнение выше чисел. Собственное интуитивное мнение врача — наименее надёжная посылка для принятия решения. Мы стараемся стабилизировать все процедуры и вмешательства, для чего придерживаемся методологии и протоколов. В плане самых свежих подходов — используем здравый смысл.
Например, нестабильные методы выращивания кости мы не будем применять, пока не накопится достаточная клиническая практика и не выйдет хотя бы «версия 2.2» протокола. А вот инженерные улучшения, вроде новых наконечников, которые прикручивают мембраны, — пожалуйста.
Есть проверенный метод наращивания кости: берётся донорский графт (обычно от быка), своя стружка кости, фракция отцентрифугированной крови пациента, и всё это составляет материал, который кладётся в область атрофии кости, и там же сверлятся отверстия для кровоснабжения. Раньше это прикрывалось мембраной, которая забивалась скобами чем-то вроде миниатюрного строительного пистолета.
Потом стало подшиваться. Теперь можно прикручивать ещё менее инвазивно и более надёжно. Быстрее, эффективнее, нет скобы. Это модификация старой технологии.
Некоторые технологии вообще не используем по результатам мировой клинической практики. Тот же популярный в России метод чистки пескоструйкой (точнее, содаструйкой) «Айрфло» — он далеко не лучший из-за образования абразивной поверхности. Да, ручной метод на 10 минут дольше, но зато он работает куда лучше.
Вообще, мне очень нравится видеть, как прогрессирует команда. Вот Гусейн опубликовался в лучшем в мире журнале по ортодонтии. Он с коллегами из Рима придумал это несколько лет назад, теперь весь мир будет пользоваться. Вот Карина изучает бактериофаги и раннюю диагностику сложных состояний.
Лена знает онкологию на клеточном уровне: не на уровне «вот так оно себя ведёт», а на уровне прогнозирования распространения на основе логистических моделей клеточных структур. Не знаю, делает ли это лечение лучше, но я верю, что сочетание её практики, знаний и кругозора команды в какой-то момент даст сильный результат.
Так, конечно, за науку отвечают институты. Но я могу помочь с условиями, клиническими данными и очень подробной фиксацией каждого случая в виде детальных логов процедур, фотопротоколов и видеопротоколов. И тем, что у нас можно учиться у хорошей команды.
Вот примерно так. Мы развиваемся, делаем, чтобы пациенты уходили здоровыми, зарабатываем на этом деньги, немного продвигаем науку. Не сказать, что это просто, но, вроде бы, у нас получается и зарабатывать, и делать то, что хоть немного, но меняет мир.
- организация клиники
- стоматология
- клиника
- управление
- Блог компании Белая Радуга
- Управление проектами
- Здоровье
Источник: habr.com
Как запустить научный стартап в России — и заработать
Ученых в России много, а научных стартапов — не очень. Превратить передовые разработки и технологии в успешный бизнес мешают несколько стоп-факторов. Рассказываем о них, а заодно — о самых перспективных (с точки зрения инвестиций и востребованности) наукоемких нишах.
Кто и как в России зарабатывает на науке
Вот несколько российских научных стартапов, которым удалось наладить продажу своих инновационных продуктов.
- «РСЭ-Трейдинг-МИКРОЗИМ» разрабатывает технологии биологической очистки почв и воды от нефтепродуктов и органических отходов. Способ монетизации — продажа препаратов и оказание услуг.
- «Плакарт» создает инновационные решения в области «инженерии поверхности» — покрытия, которые позволяют защитить конструкции от износа и коррозии. Стартап привлек в общей сложности 4 млрд руб., включая инвестиции « Роснано » . Способ монетизации — продажа прав на лицензионное использование технологии.
- «Юним» разработал международную платформу для онкодиагностики со встроенной технологией Whole slide imaging, идентичной микроскопу. Решение позволяет врачам «оцифровывать» пациента и ставить более точные диагнозы. Способ монетизации — оплата за проведение исследований и выдачу анализов, продажа технологии внешним лабораториям и научным учреждениям.
Денег мало, а скепсиса — много
Монетизация научных стартапов зависит от состоятельности их бизнес-модели (в этом отношении они ничем не отличаются от всех остальных). Но у таких проектов есть один существенный плюс — потенциально низкие риски с точки зрения конкуренции и копирования. Инновационный «стержень» продукта дает фору, которую можно использовать для отрыва от остальных игроков рынка.
Несмотря на общую перспективность наукоемких проектов, при их запуске в России нужно учитывать наличие стоп-факторов. Вот основные из них.
Трудности с поиском инвестиций. Крупным инфраструктурным проектам с научной составляющей в этом смысле проще — в них вкладываются окологосударственные фонды и частные корпорации, желающие внедрить новые технологии в свой бизнес. Менее масштабные стартапы находят инвесторов с большим трудом. Например, биотех-проекты не очень популярны у российских фондов и бизнес-ангелов из-за их долгого цикла (5 — 7 лет) и высоких рисков. Тогда как во всем мире это направление считается одним из самых перспективных (в прошлом году биотехнологические стартапы привлекли рекордные $9,5 млрд).
Консервативность и скепсис научного сообщества. В академической среде многие очень ревниво относятся к тому, что на науке зарабатывают другие люди. Поэтому идея монетизации, продвижения и популяризации научных разработок через бизнес, скорее всего, вызовет сопротивление. К счастью, этот тренд постепенно слабеет: чем больше открытий ученых доходит до стадии коммерциализации — тем лучше академическое сообщество воспринимает обратную связь от бизнеса.
Сложный маркетинг. Появление научного продукта на рынке часто вызывает у неискушенных пользователей вопросы вроде «Насколько это научно? Докажите мне!» Поэтому начало продаж лучше сопровождать серией образовательных мероприятий. Чтобы аудитория смогла узнать больше о продукте, нужно подготовить описательные и разъясняющие материалы в простой и доступной форме. Модель маркетинга строится по принципу «сделать сложное простым, простое — понятным, а понятное — увлекательным».
Читать также
Еда, генетика и биохакинг
Можно выделить несколько ниш, которые будут востребованы на рынке и интересны инвесторам в ближайшие годы.
Обработка больших массиWow данных. Во многих отраслях (в частности, в медицине) накапливается всё больше информации, которую человек не в состоянии анализировать. Поэтому одной из самых перспективных ниш становится создание специальных решений для агрегации и обработки гигантских массиWow данных. В качестве примера можно привести продукт стартапа Relay Therapeutics, основанный на экспериментальных вычислительных инструментах, — сейчас его внедряют в свою работу клиники всего мира. В первые два года после запуска (2016 — 2017 гг.) компания привлекла более $520 млн инвестиций и в прошлом году вышла на IPO.
Агротех. В сфере производства продуктов питания есть огромная ниша для новых наукоемких технологий. Россия заинтересована в увеличении поставок продукции сельского хозяйства — по данным Росстата, экспорт зерна в 2018 году вырос на 17% и достиг 18 млн тонн. Отечественные агротех-стартапы занимаются мониторингом состояния посевных площадей (в том числе при помощи дронов), цифровизацией модели работы удобрений, разработкой беспилотников и обучаемых сенсорных систем для автоматизации ухода за посевами. Проекты в области поставок продуктов питания стабильно вызывают интерес инвесторов. Так, специализированная логистическая компания Green Rabbit получила $31 млн от Guidepost Growth Equity, а Bessemer Venture Partners вложил $33,5 млн в приложение для общения ресторанов с поставщиками Choco .
Генетические технологии. На этой нише в последнее время сфокусировано внимание и научного сообщества, и инвесторов. Возрастает ценность жизни, а вместе с ней — и вес проектов, направленных на преодоление самых опасных болезней. Так, самая крупная сделка 2019 года в биотехе — продажа британской компании Genomic Health за $2,8 млрд.
Это разработчик продукта Oncotype DX — геномного теста, с помощью которого можно определить вероятность рецидива рака молочной железы. Особенно перспективным можно назвать направление генной терапии — лечения заболеваний путем введения в пораженные клетки генетических элементов. Один из самых интересных проектов в этой нише, Moderna (использует технологию воспроизводства поврежденных тканей на основе синтетической мРНК), в прошлом году привлек инвестиции от Merck и вышел на IPO.
B2C-продукты. Широкую популярность во всем мире приобрели ДНК-тесты для определения вероятности тех или иных генетических заболеваний. Один из самых ярких мировых трендов сегодня — биохакинг и методики продления жизни. В обществе существует запрос на научные и технологические продукты, которые способствуют активному долголетию.
И самое главное — аудитория готова за них платить. По данным Rock Health, миллениалы (самая многочисленная группа потребителей сегодня) тратят на wellness-практики треть своего дохода.
Источник: incrussia.ru