В результате музеи все чаще задумываются, как использовать свою интеллектуальную собственность (произведения искусства и артефакты из своих фондов), чтобы диверсифицировать бизнес и вывести коллекции далеко за пределы стен музея.
Продажи лицензионных товаров в 2019 году составили $292,8 млрд. На долю художественных и некоммерческих музеев приходится всего 1,5% от этой суммы.
При этом в 2019 году в этих секторах наблюдался самый большой рост продажи лицензионной продукции. Это означает огромный потенциал для роста.
У музеев есть тысячи произведений искусства, которые можно использовать в своих целях, некоторые из них являются самыми узнаваемыми изображениями в мире. В прошлом их использование ограничивалось простыми сувенирами из магазина подарков, такими как сумки-тоут с изображением Моны Лизы.
Однако теперь музеи используют более инновационные подходы: в их арсенале появились мемы, социальные сети и новые технологии, которые позволяют привлечь потребителей и продвигать музей, получая при этом новые источники дохода.
Сколько можно заработать на инвестициях в музей? Секрет сверхдоходного бизнеса Алексея Сергиенко.
Китай является лидером в этой области: по сообщениям, только в 2018 году Дворцовый музей Пекина заработал $222 млн за счет продажи продукции. Поскольку пандемия подталкивает многие музеи по всему миру к быстрому созданию новых источников дохода, уже создана основа для глобального роста.
Творческие коллаборации
Все больше музеев объявляют о партнерствах с люксовыми и модными брендами, а также производителями еды и напитков.
RB рекомендует лучших поставщиков цифровых решений для вашего бизнеса — по ссылке
- Метрополитен-музей сотрудничал с Estée Lauder в создании линии декоративной косметики, вдохновленной произведениями искусства из егоколлекции.
- Лондонский Музей естественной истории сделал отдельные экспонаты доступными для покупки у компании Made, занимающейся дизайном интерьеров.
- Дворцовый музей в Пекине сотрудничал с компанией Oreo в создании ограниченного тиража печенья.
Такая модель сотрудничества уже много лет наблюдается в индустрии развлечений и спорта, но для культурного сектора она в новинку. Такие партнерства позволяют музеям расширять свою аудиторию и создавать новые источники дохода, а ритейлерам и брендам, в свою очередь, открывает доступ к уникальной иконографии и возможности говорить о самых известных артефактах и произведениях искусства.
Фото в текстк: The Met
В то же время представители поколения Z используют искусство и культуру для самовыражения и хотят взаимодейстWowать с брендами, разделяющими их ценности. Музеи начинают работать с этой аудиторией, сотрудничая с модными, дизайнерскими брендами для создания инновационных продуктов, которые превращают молодежь в амбассадоров музея.
Сотрудничество Лувра с модным брендом Off-White Вирджила Аблоха и выпуск их совместной коллекции в самый разгар пандемии говорит о том, что музеи начали думать в этом направлении еще до локдауна. Серия футболок и толстовок с изображением знаковых работ Леонардо да Винчи принесла Лувру новую культурную актуальность, расширила аудиторию и дала новые возможности для розничной торговли через магазины Off-White и реализации через посредников.
Как создать свой музей
Совсем недавно Лувр в партнерстве с производителем аксессуаров Casetify выпустил коллекцию беспроводных зарядных устройств и чехлов для iPhone и AirPod, вдохновленную произведениями искусства. По сообщениям, партнерство Лувра с брендами принесло $5,3 млн в 2020 году по сравнению с $3,2 млн в 2019 году.
В 2020 году Музей современного искусства в Нью-Йорке использовал аналогичную модель в своем сотрудничестве с Vans, создав специальную коллекцию обуви и одежды, вдохновленную работами таких художников как Дали, Кандинский и Моне. Ранее у Vans уже был проект с амстердамским Музеем Ван Гога, в рамках которого выпущена ограниченная коллекция обуви по мотивам некоторых из работ художника.
Переход на цифровые технологии
За последний год у музеев наблюдается тенденция использования более сложных цифровых средств, чтобы люди по всему миру могли приобщиться к миру искусства через VR-туры, онлайн-магазины, транслируемые в прямом эфире мероприятия, а также фильтры и стикеры в приложениях.
Недавно Бруклинский музей в сотрудничестве с Netflix создал виртуальную выставку костюмов из нашумевших сериалов «Корона» и «Ход королевы». Они демонстрируются вместе с тщательно подобранными предметами из постоянной коллекции музея, которые связаны с темой и персонажами сериалов. Это очень хороший пример использования цифровых технологий для ознакомления с музейной коллекцией.
Фото в тексте: Netflix
TikTok также внес свой вклад в спасение музеев в период локдауна. Во время футбольного турнира Евро-2020 амстердамский Рейксмузеум разместил знаменитые портреты с лицами, «раскрашенными» флагами стран-участниц, сопроводив их надписью «Сделай игровое лицо!». Мадридский музей Прадо, тем временем, стал одним из самых популярных музейных аккаунтов на TikTok благодаря исследованиям ключевых картин из своей коллекции.
Музеи также начали создавать свои фильтры для приложений и коллекции цифровых стикеров как способ внедриться в повседневный мир цифровых сообщений. Один из примеров — серия стикеров для социальных приложений из коллекции китайского музея провинции Ганьсу, которая представляет керамические и резные деревянные артефакты в новом свете.
Культурный сектор пережил жестокие 18 месяцев. Но на мировом рынке лицензионных товаров, объем которого к 2027 году достигнет $338,7 млрд, существуют реальные возможности. Используя свои коллекции более уникальными и инновационными способами, музеи могут получить новые источники дохода и привлечь новую и разнообразную аудиторию.
Фото на обложке: Salvador Maniquiz / Shutterstock
Источник: rb.ru
Как маленькому музею на краю земли сохранить любовь посетителя и заработать на жизнь
Директор Чаунского краеведческого музея рассказывает, как гордости самого северного города страны удается не превратиться в склад, красный уголок или клуб и делать интересные проекты.
Музеи давно перестали быть просто хранителями «старины». Называясь теперь часто модным словом «площадка», «храмы муз» пробуют разные форматы для привлечения внимания жителей своих территорий и гостей, не гнушаясь и развлекательным. Что делать небольшому провинциальному музею там, где население, если не уменьшается, то в лучшем случае остается в прежнем количестве?
Как зарабатывать и сохранять сотрудников? Как не превратиться в клуб и где взять деньги на интересные проекты? Об этом главный редактор ИА «Чукотка» поговорил с директором Чаунского краеведческого музея Валерией Швец-Шуст.
Главный музейный хранитель самого северного города страны родилась в Алтайском крае, но уже давно может по праву называть себя певекчанкой.
– Еще ребенком меня привезли в Певек. Это был конец 60-х. Родители приехали работать, решать квартирный вопрос. Остались практически на всю жизнь, уезжали уже в 90-е годы. Мама проработала всю жизнь в газете «Полярная звезда», так что гуманитарная сфера – это наследственное.
Папа был рабочим.
Закончила в Певеке школу и уехала учиться. Потом перевелась на заочное отделение и вернулась в Певек. Так получилось, совершенно случайно, что первым моим местом во время заочного обучения стал певекский Народный музей. Пошла туда работать, чтобы пересидеть до конца учебы. В итоге это стало делом всей жизни.
В 80-е годы в дополнение к основной специальности «филолог» прошла переподготовку в Академии по музееведению.
Вы чувствуете, что музей пишет историю современности?
– Безусловно. Это очень важно. К сожалению, это мало кто понимает. Я сама пришла к этому сравнительно недавно. Мы собираем не только вещи, которые уже прошли испытание временем, но и современные.
Уже через пять лет, когда их выставляешь на выставках, они вызывают подлинный интерес.А уж при нашей такой частой смене формаций и многих других вещей в нашем государстве, это тем более актуально.
Что это за вещи?
– Да все, что угодно. Знаете, мы недавно проводили акцию в музее – «Любите ли вы музей, как люблю его я?» – и задавали вопрос, «что может считаться музейным предметом». Варианты ответа были: картина, корзина, картонка. И вот мы объяснили людям, что и картина, и корзина, и картонка могут быть музейным предметом в зависимости от профиля музея и в зависимости от того, что представляет эта картонка.
Сбор этих вещей проходит в одностороннем порядке? Имею в виду, что вещи вы сами собираете, или люди к вам тоже идут?
– В городском округе Певек наш музей достаточно популярен. И не только мы идем к людям, но и люди приходят к нам и приносят какие-то вещи. Вы же понимаете, что Чукотка – это такая история, когда все мы здесь гости в определенном смысле. Рано или поздно люди уезжают, из Певека в том числе.
Когда они уезжают, просто остаются такие предметы, которые туда (на новое место) они не повезут, а выбрасывать им жалко. Чаще всего сегодня это предметы истории техники, это очень интересно.
Вернемся от летописи к реальной жизни. Какая ситуация сейчас с кадрами в вашем музее?
– С кадрами у нас беда. Причин для этого очень много. Это мое видение. Во-первых, страшное слово «оптимизация». Она прошла совсем недавно, было гигантское сокращение, и на сегодняшний день наш музей не укомплектован штатным расписанием в соответствии со штатной моделью.
Есть определенная модель, по которой в соответствии с определенными критериями в учреждении должно быть то или иное количество штатных сотрудников. Наш музей не укомплектован. Собственно, специалистов очень мало. И тут переходим ко второй проблеме – сегодня директор не является специалистом, а администратором, таким образом, я себя исключаю. Остается главный хранитель.
У нас в фондах работает один человек – это неправильно даже по законодательству. Я сейчас говорю страшные вещи, но это неправильно, так не должно быть. Есть еще один специалист, который занимается массовой работой, плюс сотрудник, который работает в нашем структурном подразделении – сельском музее в Рыткучах.
Третья проблема заключается в том, что в свое время гуманитарные профессии утратили свою популярность и ценность. Не знаю точно в связи с чем, наверное, с маленькой зарплатой… Масса причин для этого. Получается, музейщиков молодых просто нет. Сегодня мы столкнулись с тем, что есть мое поколение, потом – большой пробел.
Нынче, вроде, молодежь идет в гуманитарные специальности, движение есть. Представьте себе, я работаю в музее 40 лет, и за 40 лет мне единственный раз встретилась молодая женщина, которая пошла сознательно учиться на музейщика. Факт говорит сам за себя.
Чем музей сейчас зарабатывает и зарабатывает ли он вообще?
– Мы – муниципальное бюджетное учреждение культуры. Мы бюджет не формируем, а тратим. Я не против современных форм зарабатывания денег, но тут надо учитывать местные реалии. В Певеке очень мало приезжих. То есть, если мы поставим во главу угла вопрос зарабатывания денег, мы потеряем своего посетителя. Особенно детей.
Поэтому мы не стали переходить в статус автономного или казенного учреждения. Объективно говоря, деньги мы не зарабатываем. Но, я уже отвечала на этот вопрос многим людям, учитывая, что бюджет нашего учреждения крайне невелик, мы идем другим путем. Мы собираем целевые пожертWowания на конкретные цели, задачи и реальные проекты.
Когда мы закрутили первый проект, деньги было собрать трудно, дальше уже люди сами приносили деньги. В прошлом году наш внебюджетный фонд за счет целевых пожертWowаний составил почти полмиллиона рублей. Редкое автономное учреждение музейного типа в нашем округе может похвастаться таким внебюджетом. Я мониторила это на сайтах. Поэтому – что важнее?
Формулировка «зарабатывание денег» или реальный конечный итог?
Я считаю, что второе. Мы покупаем оборудование за счет внебюджета, реализуем проекты, закрываем определенные ниши, которые необходимо закрывать. Мы пошли таким путем.
Все, что вы рассказали выше – о развитии музея, а что с зарплатами людей? Пресловутой индексации доходов в реальности нет, как с этим удается справляться?
– Ситуация сложная. Когда мои друзья в Москве спрашивают, какую зарплату я получаю, отвечаю, что никогда ее не скажу, потому что будете смеяться. Мы идем самым простым путем. Находим варианты премирования специалистов, которые работают хорошо, пытаемся доплачивать за счет каких-то вакансий. Эффективные контракты… Вот таким путем пошли.
Потому что все равно же не все работают одинаково. К сожалению, как принято говорить, хотелось бы получать достойную зарплату. Я считаю, что в музеях зарплата низкая.
Порядка 5 000 человек посетило музей в 2017 году. Есть ли динамика в сторону увеличения посетителей?
– Динамики определенной не происходит. Это хорошо, я считаю. Нашему учреждению – 41 год в этом году, оно уже перешло тот рубеж, когда были взлеты и падения. Я считаю, что, когда динамики нет, ни в ту, ни в другую сторону, это значит, учреждение работает стабильно. Количество жителей же небольшое, поэтому легко спрогнозировать посещаемость.
Это нормальная посещаемость – в среднем 4500-5000 человек в год.
Опишите, пожалуйста, вашего гостя.
– Музей наш посещают все абсолютно. Самое интересно, что к нам даже гастарбайтеры приходят. Не знаю, нравится им или нет. Кто-то приходит второй и третий раз, кто-то приходит один раз, но отзывы очень хорошие. Это происходит не потому, что мы создали вокруг себя ореол уникальности и тишины, все-таки наш музей очень демократичный.
Это некая площадка, некий культурный центр.
Почему эмблемой музея стал именно пеликен?
– Во-первых, это достаточно симпатичное существо. Мы когда издавали первый буклет про наш музей, просто выбрали красивую картинку, и так она прижилась у нас, что стала нашим логотипом. Это изображение пеликена, изготовленного в 20-е годы прошлого столетия в уэленской мастерской. Мы его широко используем везде, получилось очень симпатично. Символ удачи музея.
Я считаю, что удача нам сопутствует.
В прошлом году музей занял первое место в городском конкурсе «Наша гордость». Что вы считаете своей гордостью как директора музея и своей личной?
– Постараюсь это корректно выразить. Когда мы в прошлом году получили это признание, честно, для меня это было полной неожиданностью. Потому что музей находился в ряду объектов природного, исторического значения, то есть не совсем равнозначных друг другу. Я посчитала, что это подлинно народное признание. На сегодняшний день неважно, ценит тебя начальство или нет, народ любит учреждение, значит – мы популярны, значит – мы интересны.
Что касается моих личных достижений, я считаю, что хороший трудоспособный коллектив – это самое главное. Сколько бы ни было идей, проектов, их невозможно воплотить, когда нет хорошего коллектива. Такое мое мнение по этому вопросу. Я считаю, что у нас замечательный коллектив.
У нас удивительное соотношение – есть люди, которые отработали уже много лет, и есть совершенно молодые сотрудники. Понимаете, когда есть такое соотношение опыта зрелых работников и креатива, энергии молодых, получается блестящий результат. У нас одно из немногих учреждений, где практически нет текучки.
Собственно, и статистика утверждает, я очень много про музеи читаю, что если человек отработал в музее свыше пяти лет, это уже пожизненно. Вот у нас так и получается. Значит, в коллективе нормальный микроклимат, значит, людям интересно работать, опять же при условии не самой большой заработной платы.
У вас есть какие-то активности или кружки для детей в музее?
– Мы называем это проектами или культурно-образовательными программами. Например, когда издавали книгу «Тепло очага яранги», там были и образовательные мероприятия, лекции, беседы, прослушивания, выставки.
Или проект «Юбилейные уроки истории». Дети ходили в музей и рисовали музейные предметы, что очень важно. Потом была издана замечательная полиграфическая продукция. Каждый визит в музей был целой историей.
Еще мы проводим много интерактивных занятий для детей, для определенной аудитории. Допустим, проходило интерактивное занятие «Путешествие по нацпарку«Берингия». Сначала дети послушали рассказ, затем собирали пазлы, прослеживали пути миграции древних животных и так далее.
Вернусь к вашим экспозициям. Цитата из статьи на сайте музея – «…. В 2004 году был открыт раздел «Чаун-Чукотка. Советский и постсоветский периоды», художественное решение этого зала погружает человека в «индустриальный» интерьер, который вызывает состояние подавленности, а в интерьере находятся все атрибуты социалистического периода – грамоты, орудия производства геологов, горняков и т.д…». Почему интерьер погружает в состояние подавленности?
– Понимаете в чем дело, это, конечно, очень сложно все. Потому что 30-е годы для Советского Союза были не самые радостные. В 70-е годы, когда я пришла работать (78-79 годы.– Примеч. ред.), говорилось, что наш музей должен стать музеем социалистических преобразований на Чукотке. Они же были не самые лучшие – эти преобразования.
Может, «атмосфера подавленности» не совсем корректное выражение, но именно эту атмосферу мы хотели передать в нашем экспозиционном зале «Чаун Чукотка в постсоветский и советский периоды». Именно этот курс на индустриализацию, невзирая на то, что Чаунская тундра была богата совсем другим.
Немного в продолжение темы – вы писали на сайте о том, что до сих пор приходят письма с вопросами о судьбах заключенных того периода. Как вы работаете с этими письмами?
– Их не так много на самом деле, но приходят. Меня лично они очень трогают. Хотя, честно говорю, что проблемы ГУЛАГа я изнутри не знаю. Вижу только то, что я вижу – по книгам, по личным впечатлениям.
Но когда приходят письма о том, что люди разыскивают своих бывших родственников или, наоборот, как последнее, когда правнук искал могилу прадеда в районе прииска Красноармейского, это очень трогает по-человечески. Мне очень хочется чем-то помочь, хотя помочь бывает сложно. Мы же не архив. Это скорее человеческое участие, чем какая-то помощь.
Но это говорит о том, что люди помнят и, эта проблема очень важна и жива. Еще знаете, мне очень понравилось выражение директора музея «Истории ГУЛАГа» Романа Романова, который сказал: «Мы называем наш музей музеем совести». Глубокое выражение, и я теперь все проекты, связанные так или иначе с лагерем и Великой Отечественной, называю проектами совести.
В вашем музее более десяти тысяч экспонатов. Это какое-то планомерное пополнение? Как это происходит?
– Вообще, план комплектования музейных коллекций есть. Есть определенные темы, которые освещает Чаунский краеведческий музей. Но все равно не всегда можно спрогнозировать. Есть определенные коллекции, которые пополняются целенаправленно, чтобы создать более-менее полную картину в соответствии с нашей уставной деятельностью.
Знаете, как я говорю? В музее самый главный предмет – это музейный предмет, а самый главный человек – это посетитель. Чтобы посетителю было интересно. Очень важно не перейти грань. Очень важно не уйти только в хранение музейных ценностей – тогда мы превратимся в склад.
Очень важно не уйти в сторону массовой работы – тогда мы превратимся в клуб или в красный уголок. То есть очень важно найти ту золотую середину, ту нишу, в которой ты останешься и музеем, и хранилищем, и будешь интересен посетителям.
Мы пополняемся регулярно, где-то в пределах 400-500 предметов в год.
Какой самый удивительный экспонат в коллекции музея?
– В силу того, что я работаю очень давно в этом музее, музейный фонд я знаю неплохо, есть ряд экспонатов, которые мне очень нравятся. К сожалению, наш музей не занимается наукой, то есть иногда приезжает какая-то экспедиция, и мы обращаемся к ним, они классифицируют и систематизируют какую-то маленькую коллекцию. Допустим, по археологии, еще что-то.
Я, пожалуй, люблю коллекции. Я очень люблю нашу коллекцию косторезного искусства. Она не такая роскошная как в музейном центре «Наследие Чукотки», но она очень хороша, очень популярна у посетителей. Мне очень нравится коллекция живописи и графики нашего музея. Мы ее стали формировать… У нас был замечательный художник – Сергей Новоселов, и вот его графические листы, акварели, гуаши – просто чудесные совершенно.
А что бы вам хотелось приобрести еще для музея? Скажем так, чтобы музей мог приобрести, получив какие-то экспонаты?
– Мы продолжаем пополнять коллекцию косторезного искусства. Очень нравится сравнительно недавно начавшая формироваться коллекция истории техники. Очень интересная, она привлекает в музей совершенно нового посетителя. Знаете, к технике же неравнодушны мужчины, и вот они с удовольствием идут смотреть ее. Началось все со старых фотоаппаратов.
Много чего хочется приобрести.
Как живет отдел быта и этнографии в Рыткучах?
– Бедно живет. Музей на самом деле очень хороший и очень интересный. Село же совсем маленькое. Летом, когда случаются приезжие экспедиции, туда народ просто валом валит, потому что это самое настоящее… Это же не предметы, изготовленные для музея, это то, что взято из среды бытования. А не хватает буквально всего.
Поэтому очень бедно живет музейный отдел.
Что вы еще любите, кроме музея? Чем вы увлекаетесь?
– Работа – это мое хобби, моя основная деятельность, я ее очень люблю. Когда я бываю в поездках, я очень люблю театр. Для меня работа – это роман по любви на всю жизнь (смеется).
Мы с этим музеем уже так сроднились… Росли, становились зрелыми – я как специалист, музей как учреждение, взаимно обогащались. У нас в фонде музея есть личные вещи, документы моих родителей. Они из тех, кто осваивал Север добровольно, скажем так.
На сегодняшний день я, наверное, смогла бы работать в любом музее. Сейчас же такая популярная точка зрения, что директором должен быть профессиональный управленец. Я не совсем с этим согласна. Считаю, что профессиональный управленец – это прекрасно. Но если человек не знает азов основной деятельности, он будет не очень хорошим руководителем организации.
Культура – это такая тонкая материя, как и образование. Управление управлением, а знать азы – это очень важно. Я их знаю. Ну, в общем, знаете, «любите ли вы музей, как люблю его я»… (улыбается).
Вам нравится путешестWowать?
– Ну как, по мере возможности. В отпуске, конечно.
У вас есть любимое место?
– Я очень коммуникабельный человек. Моментально обживаюсь, знакомлюсь с людьми. На самом деле, я почувстWowала близость с городом Санкт-Петербургом. Моя бабушка корнями оттуда, может, это на каком-то генетическом уровне. Я не знаю, но настолько этот город стал мне близок… В конце 2017 года у нас же там прошла большущая выставка – «Территория Певек – самый северный город России».
Удивительное место, удивительные люди, и коллектив того учреждения, где мы экспонировались, и люди, которые приходили туда. Поэтому думаю, я не ошиблась в выборе этого города, я не зря его полюбила.
Как вам удается делать передвижные выставки? Это же очень непростой по реализации и финансово затратный проект?
– Нет ничего невозможного, было бы желание. Опять же – у нас коллектив замечательный. Первая большая, очень масштабная выставка была у нас в анадырском музее в 2012 году. Собственно, она и называлась «Территория Певек». Это было 35-летие Чаунского музея. На втором этаже зал мы полностью заняли. Вторая выставка была в 2014 году в Москве.
Это вообще был глобальный переезд. И третья еще была в Санкт-Петербурге. Это, в общем-то, желание людей.
Кто помогает организационно и финансово?
– Финансово? Знаете, как – эта помощь не в деньгах выражается. Где-то кто-то 20-30 килограммов бесплатно провезет. Но это очень важно, при этих ценах на авиаперевозки… Организационно решаем все сами.
Когда мы приехали в Санкт-Петербург, просто образовались волонтеры, которые помогали монтировать выставку, потом демонтировать, помогали в организации открытия. Студенты университета имени Герцена – просто дети, внуки геологов, которые осваивали Чаунский район в 30-40-е годы. Собственно, они и составили основную аудиторию на открытии выставки.
Знаете, когда приехал геолог по фамилии Саморуков – ему 80 с лишним лет, он первый увидел наскальные рисунки – у меня мурашки побежали. Это было очень трогательно. Это дорогого стоит.
Источник: prochukotku.ru
Сколько и на чем сегодня зарабатывают государственные музеи в России
Раньше, на заре рыночных отношений, госмузеи, которые не смогли перестроиться на новые, «коммерческие» рельсы и не имели опыта привлекать средства со стороны, оправдывали себя тем, что зарабатывать на искусстве неприлично. Однако время расставило все по местам. Сейчас можно с уверенностью сказать, что нынешнее поколение музейных работников в нашей стране не довольствуется только субсидиями от государства, а находит много возможностей иметь собственный доход у всего учреждения. «Финансовая газета» решила разобраться, как именно.
В прошлом и начале нынешнего года федеральные музеи стали зарабатывать больше театров, которые прежде были лидерами. Так, в 2017 году музеи выручили более 10,5 млрд руб. (для сравнения: в 2916 году – 9,5 млрд руб., а в 2015 году – 7,5 млрд руб.). При этом значительная часть этой суммы получена от продажи билетов. Кто же больше всего внес в это свою лепту?
Мы узнали. Нужно отметить, что этот рейтинг составлен исходя из открытых данных и тех, что предоставили сами музеи. Мы ориентировались на лидеров по количеству посетителей. Поскольку не все данные есть в открытых источниках, и не все учреждения согласились их нам предоставить (как, например, ГМИИ им. Пушкина), мы решили остановиться на трех, одних из лидеров по количеству посетителей в прошлом году.
Безусловно, здесь большую роль играет масштаб самого музея и его общий бюджет. Как показывают данные, самый значительный бюджет в 2017 году среди государственных федеральных музеев – у «Эрмитажа». Он составил 5 млрд руб. При этом 55% от этой суммы, то есть 2,75 млрд. руб. – бюджетные субсидии, а оставшиеся 45% – 2,25 млрд руб. – средства, заработанные и привлеченные, в том числе от спонсоров и жертWowателей, музеем. Число посетителей впечатляет: за прошлый год в музей пришли более 4,2 млн человек.
Кстати, он стал одним из самых транспарентных учреждений культуры, потому что не только первым среди других музеев 4 года назад провел оценку своей деятельности (совместно с учеными Европейского университета в Петербурге), но и открыл их для свободного доступа в Интернете.
Второе место заняла Третьяковская галерея: при бюджете в 2,2 млрд руб. она заработала в процентном отношении еще больше, чем Эрмитаж – 58,9%, но поскольку сам общий бюджет ее меньше почти в 2 раза (госсубсидии можно поделить на 3 от тех, что дали первому музею), сама сумма дохода получилась меньше – 1,29 млрд руб. Впрочем, и посетителей у галереи было почти в 2 раза меньше, чем у лидера нашего рейтинга – более 2 млн человек.
И, наконец, третье место занимает Государственный Русский музей, находящийся в Санкт-Петербурге. Он заработал 31,3% , то есть 460 млн руб., от общего бюджета в 1,5 млрд руб. Остальные 68,7% – чуть более 1 млрд руб. – субсидировало государство. При этом его посетило почти на полмиллиона больше людей, чем Третьяковку.
Теперь перейдем к вопросу, на чем сегодня зарабатывают музеи.
Продажа билетов на основные экспозиции
Как уже было видно из статистики, главной доходной статьей российских музеев остается продажа билетов. Поэтому музейщики настаивают на том, что сделать посещение основных экспозиций бесплатным, как это заведено в ряде стран, в России пока невозможно. Так, для Эрмитажа продажа билетов составляет 87% его дохода.
Соответственно, чем больше людей посетит культурное учреждение, тем больше он и заработает, причем даже если оно не такое большое, как, скажем, Эрмитаж. К примеру, сейчас в выигрышном положении стали находиться музеи Крыма, куда после присоединения его к России хлынул поток туристов. Так, в прошлом году Алупкинский дворец выручили от продаж билетов 111 млн руб., дворцовая часть Бахчисарайского музея-заповедника – 63,3 млн руб., Генуэзская крепость – 49 млн руб., а Ливадийский дворец заработал 48,8 млн руб.
Договорно-заказные отношения (выставки и аукционы)
Другим источником доходом могут стать договорно-заказные отношения между различными субъектами социально-культурной деятельности, например организация выставки работ какого-либо знаменитого художника.
Сейчас в этом отношении преуспел Государственный Русский музей в Санкт-Петербурге. «Раньше мы делали 10–12 выставок в год: 14 – это был уже рекорд, и мы изнемогали, – рассказывал еще некоторое время назад директор Русского музея Владимир Гусев. – А сегодня у нас 70 выставок. Из них примерно полсотни в самом музее, остальные – в России и за рубежом. Эти 50 выставок в Русском музее дают зрителям большой выбор».
Так, в 2017 году выставка художника Ивана Айвазовского принесла Русскому музею 60 млн руб. При этом затраты на ее организацию и проведение составили 10 млн руб.
Безусловно, организовать выставку можно и с современными «живыми» и не столько знаменитыми, как тот же Айвазовский, творцами. Для этого музейное учреждение по договору с конкретным художником, мастером декоративно-прикладного искусства и т.д. берется обеспечить организацию выставки-продажи его работ. За предоставление помещения для выставки, проведение подготовительных работ для ее открытия, рекламную кампанию музей взимает определенную плату. Как правило, она составляет определенный процент от выручки от продажи картин, предметов декоративно-прикладного искусства и т.д.
Сюда же можно отнести и практику аукционных продаж. Так, тот же Русский музей с первой же попытки заработал 160 тыс. долл., продав при поддержке британского аукционного дома Cristi’s 16 произведений современных российских художников.
При этом договорно-заказные отношения практически не требуют вложения первоначального капитала. Между тем любое такое мероприятие становится особенно выгодным, если траты на ее организацию музей делит с государством или спонсорами.
Добровольные пожертWowания
Мы плавно перешли к еще одному виду привлечения денег для музеев – это различные виды добровольных пожертWowаний, взносов, отчислений, поступающие от частных лиц, предприятий и компаний целевым назначением на нужды музейных учреждений.
Этот вид источников финансирования социально-культурной сферы принято подразделять на пожертWowания, спонсорство и меценатство. У таких понятий существуют отличительные особенности.
ПожертWowание – это добровольная, как правило, разовая, не рассчитанная на отдачу финансовая или иная материальная помощь, оказываемая в гуманитарных целях.
Меценатство – альтруистическая, безвозмездная, обычно продолжительная деятельность, связанная с систематической финансовой поддержкой определенной творческой личности, творческого коллектива.
Спонсорство – вид финансовой поддержки культурных нужд, рассчитанный на получение косвенного эффекта от сделанных вложений (создание положительного имиджа компании получение налоговых льгот, приобретение благоприятных условий для размещения рекламы и т.п.).
В качестве спонсоров обычно выступают коммерческие организации, крупные промышленные и аграрные предприятия, банки.
Например, в 2017 году в Фонд Третьяковской галереи поступило 555,3 млн руб. пожертWowаний и спонсорских средств.
А Государственный исторический музей в конце 2016 – начале 2017 годов заработал 5,4 млн руб. на выставке с привлечением спонсорских денег – 1,37 млн руб., которая называлась «Праздничная одежда народов России XIX–XX веков». Кстати, он любезно предоставил и другие данные об источниках своих средств в прошлом и позапрошлом годах.
Выставки Государственного исторического музея в 2016–2017 годах в разрезе источниках средств, количества посетителей и доходы
Источник: dzen.ru