В прозе Сергея Довлатова о деньгах и об отношении к личным финансам говорится много. Лирический герой, личность которого для читателей навсегда переплелась с автором, запутался не только в отношениях с государством, женщинами, друзьями и с собой, он еще и всегда в долгах. А может ли не быть в долгах советский литератор? Лишь одни «легкие» деньги описаны в рассказе.
И, конечно, это не пример финансовой грамотности, не результат разумного потребительского поведения. Это всего лишь случайность, фата-моргана, вечная мечта, за которой гонится человечество. Надежда однажды создать нечто, что будет приносить деньги всегда, вечный двигатель. Рассказ «Как заработать 1000 (тысячу) рублей» как раз об этом. Он приведен ниже с небольшими купюрами:
…быстро написал рассказ «По заданию» — два авторских листа тошнотворной елейной халтуры. Там дейстWowали наивный журналист и передовой рабочий. Журналист задавал идиотские вопросы по схеме. Передовик эту заведомую схему — разрушал. Деталей, откровенно говоря, не помню. Перечитывать это дело — стыжусь. Я отослал свое произведение в «Юность».
СЕРГЕЙ ДОВЛАТОВ. Лучшие книги: ТОП-8 [ погружение ]
Через две недели получил ответ — «берем». Еще через три месяца вышел номер журнала. В текст я даже не заглянул. А вот фотография мне понравилась — этакий неаполитанский солист. В полученной мною анонимной записке этот контраст был любовно опоэтизирован: «Портрет хорош, годится для кино.
Но текст — беспрецедентное говно!» Ах вот как?! Так знайте же, что эта халтура принесла мне огромные деньги. А именно — тысячу рублей. Четыреста заплатила «Юность». Затем пришла бумага из Киева. Режиссер ПиWowаров хочет снять короткометражный фильм. Двести рублей за право экранизации.
Затем договор из Москвы. Радиоспектакль силами артистов МХАТа. Двести рублей. Далее письмецо из Ташкента. Телекомпозиция. Очередные двести рублей. Спрашивается, кто из наших могучих прозаиков увековечен телепостановкой? Где Шолохов, Катаев, Федин? Я и Достоевского-то не припомню. Тысячу рублей получил я за эту галиматью.
Тысячу рублей в неделю. Разделить на пять. Двести рублей в сутки. Разделить на восемь. (При стандартном рабочем дне.) Выходит — двадцать пять. Двадцать пять рублей в час! Столько, я думаю, и полковники КГБ не зарабатывают.
А нормальные люди — тем более.
Ключевое здесь слово — нормальные. Такие, как мы, обычные люди, они, говорит автор, заработать не могут. Их удел — жить от гонорара до гонорара, от зарплаты до зарплаты.
Однако лирический герой Довлатова из рассказа «Чемодан» попробовал себя и в другом качестве — побывал предпринимателем. Уезжая в эмиграцию, он собирает свои вещи и вспоминает, как они появились: «Через неделю я уже складывал вещи. И, как выяснилось, мне хватило одного-единственного чемодана. Я чуть не зарыдал от жалости к себе. Ведь мне тридцать шесть лет.
Восемнадцать из них я работаю. Что-то зарабатываю, покупаю. Владею, как мне представлялось, некоторой собственностью. И в результате — один чемодан. Причем довольно скромного размера.
Как вложить 1000$ и получать 2000$ в месяц? [Рубрика Вопрос Давлатову]
Выходит, я нищий? Как же это получилось?!»
«Чемодан» вышел в США в 1986 году. Фактически это концентрат забавных историй о жизни в Советском Союзе. И, несмотря на то что это лишь серия рассказов, объединенных предисловием, вся серия — об экономике. О том, как выживать в экономической системе СССР, которая оказалась нежизнеспособна:
Шестнадцатого мая я оказался в Италии. Жил в римской гостинице «Дина». Чемодан задвинул под кровать. Вскоре получил какие-то гонорары из русских журналов. Приобрел голубые сандалии, фланелевые джинсы и четыре льняные рубашки. Чемодан я так и не раскрыл. Через три месяца перебрался в Соединенные Штаты.
В Нью-Йорк. Сначала жил в отеле «Рио». Затем у друзей во Флашинге. Наконец, снял квартиру в приличном районе. Чемодан поставил в дальний угол стенного шкафа. Так и не развязал бельевую веревку. Прошло четыре года. Восстановилась наша семья. Дочь стала юной американкой. Родился сынок.
Подрос и начал шалить. Тогда я достал чемодан. И раскрыл его.
В начале шестидесятых Ленинград сущестWowал отдельно от всей страны. Близость заграничной Финляндии и полузаграничной Эстонии, обаяние классической архитектуры и сравнительная отдаленность от правительственного центра — это сочетание позволяло жителям чувстWowать себя свободнее, чем их соотечественники, ездить на такси, называть Невский Бродвеем и назначать встречи в кафе «Сайгон».
Как и в любом городе контрастов, ленинградцы ходили по краю. Шестидесятые на дворовом (низовом, но повсеместном) уровне утвердили культуру Советского Союза как лагерную. Сидели родственники, знакомые и соседи. За кражу и за антисоветскую пропаганду, за валюту и по случайности. Лавировать между шашлычными и обезьянником, заграничными галстуками и тюремной робой стало обыденностью для многих:
Фред нахмурился: — Когда-то я работал экспедитором. Жил на девяносто рублей в месяц… Тут он неожиданно приподнялся и воскликнул: — Это — уродливый цирковой номер! — Тюрьма не лучше. — А что делать? Способностей у меня нет. Уродоваться за девяносто рублей я не согласен… Ну хорошо, съем я в жизни две тысячи котлет. Изношу двадцать пять темно-серых костюмов.
Перелистаю семьсот номеров журнала «Огонек». И все? И сдохну, не поцарапав земной коры. Уж лучше жить минуту, но по-человечески.
Нормально, по-человечески — рефрен, к которому возвращается довлатовский персонаж. Вместе с Фредом они купили креповые финские носки, которые были популярны, чтобы перепродать. Прозаическая повторяющаяся жизнь, от которой никак не скрыться, знаменитое понятие «вшивого интеллигента» — все это оттуда, из тех лет, когда боевая романтика отошла на десятый план, оставив вместо себя инфантильного заместителя — романтику честного упорного труда и стабильности. Мечта о болониевом плаще — приземленная, недостойная взрослого сформировавшегося человека, который строит новый мир. Однако именно она сплотила целое поколение и показала свой потенциал, каждую пятилетку материализуясь заново: джинсы, жвачки, магнитофон, кока-кола.
Правительство не успевало удовлетворять потребности, взяв курс на количество, в то время как они росли качественно. Это и стало интригой рассказа. Началось массовое производство креповых носков.
В четверг позвонил Фред: — Катастрофа! — Что такое? Я подумал, что арестовали Рымаря. — Хуже, — сказал Фред, — зайди в ближайший галантерейный магазин. — Зачем? — Все магазины завалены креповыми носками. Причем советскими креповыми носками. Восемьдесят копеек — пара. Качество не хуже, чем у финских.
Такое же синтетическое дерьмо… — Что же делать? — Да ничего. А что тут можно сделать? Кто мог ждать такой подлянки от социалистической экономики. Кому я теперь отдам финские носки? Да их по рублю не возьмут! Теперь будут штамповать эти креповые носки — миллион пар в секунду…
Борьба с системой — подпольная фактически борьба на любом уровне — коснулась каждого. Работать не в полную силу, отбывать повинность и искать возможность подзаработать на чем только можно, чтобы купить что только можно, — все это породило центральную формулу эпохи: «На работе я халтурю, а на халтуре — работаю».
Источник: teletype.in
Сергей Донатович Довлатов
Сергей Довлатов – советский и американский писатель, журналист, произведения которого были в СССР под запретом. Однако в настоящее время в сотню книг, которую Министерство образования России рекомендовало для самостоятельного чтения, входят и четыре произведения Довлатова. Сейчас Довлатов — самый читаемый советский писатель второй половины XX века, его произведения разобраны на цитаты и ушли в народ.
Детство и юность
Сергей Довлатов родился в Уфе 3 сентября 1941 года. Его родители были ленинградцами, которым удалось своевременно, вместе со своим театром, эвакуироваться из блокадного города. Отец мальчика, Донат Мечик, служил режиссером-постановщиком, мама, Нора Довлатова, была актрисой. После завершения актерской карьеры она занимала должность корректора в издательстве.
В 1944 году родители Сергея возвращаются в родной город, но их семейная жизнь не сложилась, они расстались. Впоследствии писатель и сам говорил, что его семья была не очень дружной. Мальчик остался с мамой. Детство и юность будущего писателя прошли в северной столице.
В раннем возрасте он очень любил мечтать и фантазировать, отличался ярко выраженным пристрастием к гуманитарным предметам, писал стихи. По тем предметам, которые его мало интересовали, учился на «тройки».
В газете «Ленинские искры» в 1952 году опубликовали сразу четыре его стихотворения. Маленькому поэту на тот момент было только одиннадцать лет. Три стихотворения он посвятил животным, а четвертое – великому вождю, товарищу Сталину. Когда Сергей стал постарше, у него появился другой кумир – Эрнест Хемингуэй. Юноша просто зачитывался его произведениями.
После окончания средней школы молодой человек поступает в Ленинградский университет. Он учится на филологическом факультете, на отделении финского языка.
Юноша не отличался большим старанием в учебе, по этой причине на третьем курсе его отчислили за неуспеваемость.
За годы учебы он очень сдружился с начинающими поэтами: Евгением Рейном, Иосифом Бродским, Анатолием Найманом.
После отчисления бывшего студента сразу же призвали на действительную службу. Он попал в войска системы охраны исправительно-трудовых лагерей, служил на севере Коми АССР. Впечатления от этой службы были самыми мрачными, они способстWowали появлению и укреплению диссидентского настроения у будущего писателя. Довлатов видел собственными глазами, насколько бодрые лозунги, звучащие по телевидению и радио, расходятся с реальной жизнью людей.
Через три года срок службы закончился, Довлатов вернулся в родной город. На службе он не терял времени даром и, совсем как молодой Лев Толстой, привез с собой целый свиток рассказов и изменившееся мировоззрение. Мечтатель и фантазер, познакомившийся с реальной жизнью, стал совершенно иным, более выдержанным и серьезным.
Молодой человек вновь поступает в Ленинградский университет. Но теперь он выбирает другой факультет – журналистику. Через некоторое время Сергей становится репортером питерской газеты «За кадры верфям».
Он много общается со своими коллегами из группы прозаиков «Горожане», дружит с Владимиром Марамзиным, Борисом Вахтиным, Игорем Ефимовым. Писательница Вера Панова предложила Сергею стать ее личным помощником, и некоторое время он занимался этой работой. К тому моменту Довлатов еще не успел определиться со своим собственным путем. По этой причине журналист, по приглашению своих знакомых, становится сотрудником Комбината живописно-оформительского искусства. Освоив профессию камнереза, он зарабатывал хорошие деньги.
Через некоторое время Довлатов уезжает в Прибалтику. Здесь он служит во многих издательствах, среди которых — «Советская Эстония», «Вечерний Таллин», «Моряк Эстонии». Чтобы прописаться в Таллине, Довлатову пришлось в течение нескольких месяцев работать кочегаром. После этого он переезжает в село Михайловское Псковской области, где работает экскурсоводом.
В музее-заповеднике А.С. Пушкина писатель прожил два летних сезона.
Затем Сергей возвращается в Ленинград. В 1976 году он был сотрудником молодежного журнала «Костер». В 70-х годах это издание пользовалось большой популярностью у советских читателей. Главным редактором «Костра» в то время был Святослав Сахарнов.
Он оказывал покровительство и поддержку детским писателям и «взрослым» авторам – Виктору Драгунскому, Виктору Голявкину, Юрию Ковалю, Евгению Рейну, Булату Окуджаве, опальному Иосифу Бродскому. Но у Довлатова только один рассказ был напечатан в этом журнале, и самому автору эта работа не слишком нравилась.
Литературным трудом Сергей Довлатов зарабатывать не мог, его просто не печатали. Его произведения были интересны тем людям в редакциях и издательствах, которые их читали, но их публикация для редакторов в то время было сродни самоубийству. Поэтому талантливый писатель, или рассказчик, как он сам себя называл, оставался не у дел.
Он нашел выход, в 70-х годах его рассказы и повести активно печатаются за рубежом, в эмигрантских периодических изданиях. Но когда об этом узнали специальные службы, за писателем с диссидентскими замашками стало усиленно следить КГБ. За мелкое хулиганство он даже отсидел в спецприемнике. Сергей понял, что его не оставят в покое, в 1978 году он эмигрирует в Соединенные Штаты.
Эмиграция была вынужденной, тоска по родине не покидала Довлатова. Он так и не сумел стать настоящим американцем, ему не нравился английский язык, и сам стиль жизни за рубежом.
В Нью-Йорке он получил должность главного редактора еженедельной газеты «Новый американец», работу на радиостанции. Кроме этого, Довлатов продолжал заниматься литературным трудом, писал повести и рассказы на русском языке и о русских людях. Он стал востребованным и состоятельным человеком, но не переставал скучать о покинутой России. Довлатову не суждено было дожить до развала СССР, если бы все сложилось иначе, он бы обязательно вернулся в обновленную страну.
Литература
Юный Сережа Довлатов легко писал стихи. Но в период армейской службы он стал писать прозу. Его не печатали, при этом ни один из издателей или редакторов не сказал Сергею, что его литературный труд никуда не годится. Дело было в другом – слишком глубокие мысли о жизни и событиях высказывал молодой писатель, и многие из этих высказываний были крамольными.
Он стал печатать свои произведения в «Самиздате», в эмигрантских журналах «Время и мы», «Континент» других изданиях. Подобная практика в Советском Союзе была под запретом. Наказание последовало незамедлительно, писателя исключили из Союза журналистов. Тем самым ему запретили работать по специальности. Это были не все последствия «опрометчивых» поступков писателя.
Самый большой удар еще ждал его впереди. В тот период в эстонском издательстве «Ээсти Раамат» печаталась первая книга Довлатова «Пять углов». По требованию КГБ ее набор был полностью уничтожен. После отъезда в Америку рассказы талантливого писателя стали выходить в этой стране один за другим. Издательство «Ардис» в 1977 году выпускает роман Довлатова «Невидимая рука».
Это произведение вышло на русском языке. Его творчество стало востребованным и популярным, Сергей Донатович наконец-то поверил в себя.
Престижные журналы Partisan Review и The New Yorker дали ему возможность добиться признания читателей. После этого стали издаваться и полноформатные книги писателя. Через некоторое время выходит его первое произведение о жизни в Соединенных Штатах. Это повесть «Иностранка», история о русских эмигрантах третьей волны.
Главная героиня книги – Маруся Татарович, уехавшая из СССР в Штаты. Никаких видимых причин для эмиграции у нее не было, на женщину просто дейстWowали настроения, царившие в обществе. В поисках лучшей доли она оказалась за океаном, стала встречаться с латиноамериканцем Рафаэлем. Но положительных перемен в жизни Маруси не последовало, хаос и бессмысленность преследуют ее и за границей. Это был тот самый случай, который мудрые люди характеризуют одной фразой – от себя убежать невозможно.
Повести, романы, сборники новелл Довлатова выходят с завидной регулярностью. Его сборники рассказов под название «Чемодан», «Компромисс», «Наши», «Соло на ундервуде: Записные книжки», «Зона: Записки надзирателя» пользовались особой популярностью. В эмиграции писатель прожил 12 лет. Он успел написать дюжину книг, которые стали популярными не только в США, но и в Европе.
Российские читатели тоже получили возможность знакомиться с произведениями Довлатова, слушая Радио «Свободу». Здесь Сергей вел авторскую программу «Писатель у микрофона».
Источник: biographe.ru
Ремесло
В журнале «Нева» служил мой близкий приятель – Лерман. Давно мне советовал:
– Напиши о заводе. Ты же работал в многотиражке.
И вот я сел. Разложил свои газетные вырезки. Перечитал их. Решил на время забыть о чести. И быстро написал рассказ «По заданию» – два авторских листа тошнотворной елейной халтуры.
Там дейстWowали наивный журналист и передовой рабочий. Журналист задавал идиотские вопросы по схеме. Передовик эту заведомую схему – разрушал. Деталей, откровенно говоря, не помню. Перечитывать это дело – стыжусь.
В «Неве» мой рассказ прочитали и отвергли.
– Слишком хорошо для нас.
– Хуже не бывает, – говорю.
– Бывает. Редко, но бывает. Хочешь убедиться – раскрой журнал «Нева»…
Я был озадачен. Я решился продать душу сатане, а что вышло? Вышло, что я душу сатане – подарил.
Что может быть позорнее.
Я отослал свое произведение в «Юность». Через две недели получил ответ – «берем».
Еще через три месяца вышел номер журнала. В текст я даже не заглянул. А вот фотография мне понравилась – этакий неаполитанский солист.
В полученной мною анонимной записке этот контраст был любовно опоэтизирован:
Портрет хорош, годится для кино…
Но текст – беспрецедентное говно!
Ах вот как?! Так знайте же, что эта халтура принесла мне огромные деньги. А именно – тысячу рублей.
Четыреста заплатила «Юность». Затем пришла бумага из Киева. Режиссер ПиWowаров хочет снять короткометражный фильм. Двести рублей за право экранизации.
Затем договор из Москвы. Радиоспектакль силами артистов МХАТа. Двести рублей.
Далее письмецо из Ташкента. Телекомпозиция. Очередные двести рублей. И еще в письме такая милая деталь:
«…Журналист в рассказе не имеет фамилии. Речь ведется от первого лица. Мы сочли закономерным дать герою – Вашу фамилию. Роль Довлатова поручена артисту Владлену Генину…»
Спрашивается, кто из наших могучих прозаиков увековечен телепостановкой? Где Шолохов, Катаев, Федин? Я и Достоевского-то не припомню… Надеюсь, товарищ Генин воплотил меня должным образом…
Тысячу рублей получил я за эту галиматью.
Тысячу рублей в неделю. Разделить на пять. Двести рублей в сутки. Разделить на восемь. (При стандартном рабочем дне.) Выходит – двадцать пять. Двадцать пять рублей в час!
Столько, я думаю, и полковники КГБ не зарабатывают. А нормальные люди – тем более.
Источник: www.livelib.ru