Невыносимый труд детей до революции
Посыльные, газетчики, няньки, работницы фабрик, лакеи. На протяжении всего XIX века на российском рынке труда действовал принцип «6+». Но речь шла, конечно, не о возрастных ограничениях в кинотеатрах. Начиная с семи лет многих детей их нищие родители отправляли работать, а уж с 10–12 лет большинство юных жителей городов зарабатывало себе на пропитание самостоятельно. Роскошь беззаботного детства была доступна лишь счастливчикам.
Дети трудятся на чаеразвесочной фабрике
Невыносимый график
Дети до революции взрослели рано. В России, по примеру европейских стран и США, они всегда считались если не полноценными, то как минимум вполне сносными работниками, благодаря «получке» которых семьи хоть как-то могли сводить концы с концами. Промышленный переворот расширил возможности детского трудоустройства.
На фабриках появились станки, соответственно, грубая мужская сила на многих предприятиях перестала быть необходимой. Вместо сильных мускулов и выносливости на первый план вышли быстрота, беглость пальцев и дешевизна. Так, на предприятиях стали появляться дети. По примерным подсчетам, к середине XIX века количество детей до 14 лет на фабриках доходило до 25 процентов от всех рабочих, подростков до 18 лет — еще 25 процентов.
5 самых диких фактов о том, как ЭТО было у наших предков в 19 веке?
До 80-х годов XIX века в государстве не существовало никаких норм для малолетних работников, поэтому условия труда для них были такими же, как и для взрослых, то есть невыносимыми. Фабричные инспекторы, ездившие по всей России, отмечали, что «на рогожных фабриках работа продолжается выше 16 и 18 часов в сутки, та же картина периодически на ситцевых, фарфоровых. Из Казанского округа сообщается, что вплоть до 1881 года работа малолетних (до 14 лет!) продолжалась на некоторых льнопрядильных, льноткацких фабриках и кожевенных заводах по 13 часов, на суконных фабриках — 14–15 часов, в сапожных и шапочных мастерских, а также на маслобойнях — 14 часов».
На рогожных фабриках, где более половины работников составляли дети, был совершенно неудобный график. Рогожники вставали в час ночи, работали до 6 утра, полчаса завтракали, трудились до 12 часов дня. Полчаса — обед, после этого работа до 11 часов ночи. По воспоминаниям земских врачей, утомление и недосып среди фабричных детей были настолько велики, что подвергшиеся какому-то увечью маленькие пациенты засыпали во время операции так крепко, что даже не нуждались в хлороформе.
Одна из самых знаменитых картин Василия Перова посвящена детскому труду. Василий Перов «Тройка (Ученики мастеровые везут воду)» (1866)
«До 12 лет работать запрещается!»
Закон, ограничивающий эксплуатацию детского труда, был принят лишь в 1882 году. Он устанавливал запрет на работу детей до 12 лет, для подростков 12–15 лет время труда ограничивалось 8 часами в день (не более 4 часов без перерыва), запрещалась ночная работа с 9 вечера до 5 часов утра. Детям не позволялось трудиться в воскресенье, на вредных производствах (например, на спичечном).
Жизнь в Англии в первой половине XIX века глазами детей
Владельцы предприятий должны были предоставлять детям, не имевшим хотя бы одного класса образования, возможность посещать школы не менее 3 часов в день. Этот прогрессивный для того времени закон вызвал протест у многих промышленников, поэтому он вступил в силу лишь через год, да и то с оговорками. А в 1890 пересмотрен и «смягчен» — малолетним вернули девятичасовой рабочий день, в некоторых видах производства было разрешено «по необходимости» ставить подростков и на ночные смены.
Впавшие глаза и восковые лица
Бешеный график — это только полбеды. Фабричные инспекторы отмечали нечеловеческие условия на самих фабриках. Как правило, действовал закон: чем меньше предприятие, тем хуже условия. Духота, отсутствие вентиляции, вонь и антисанитария.
«На семи кожевенных заводах было найдено отопление по-черному, без труб, — сообщали в своих отчетах инспекторы. — Из тысячи фабрик Московской губернии периодическое мытье полов осуществляется только на трех. Работа в паточной (на сахарном заводе) вызывает особую, чисто профессиональную болезнь, именно нарывы на ногах.
Потому что в паточном отделении рабочий стоит в патоке босиком, причем малейшая ссадина или царапина разъедается. В квасильне, где более всего работают дети от семи лет, у здорового и непривыкшего человека через четверть часа разболится до обморока голова от невыносимой вони и сырости, которую издает квасящийся уголь. В костопальне дети от семи лет (работающие по 12 часов) ходят и распластывают горячую крупку, от которой пыль покрывает их с головы до ног. В прачечной — девочки от 14 лет, совершенно голые, моют грязные от свекловичного сока салфетки в сильно известковой воде, от которой лопается у них кожа на теле».
Неудивительно, что на врачей состояние здоровья малолетних работников производило гнетущее впечатление: «Таких лиц воскового цвета с глубоко впавшими глазами и совершенно синими подглазницами вы нигде больше не встретите», — писал врач-инспектор Гвоздев, обрисовывая ситуацию на мелких фабриках.
Нанимать детей на работу было выгодно — в среднем им платили в три раза меньше, чем взрослым. Если тот получал на прядильной и ткацкой мануфактуре 15 рублей в месяц, то подросток — всего 5. За обработку льна детям платили от 4 до 6 рублей в месяц. Средней зарплатой для взрослого считалось 18, но жалованье ребенка редко составляло выше семи рублей.
Малолетние Сонечки Мармеладовы
Согласно исследованию 1889 года, почти треть всех проституток Российской империи составляли девушки до 16 лет. Проблема детской проституции к началу XX века приобрела катастрофические масштабы. В отчете попечительского комитета Санкт-Петербургского дома милосердия за 1907 год отмечалось, что «торговля малолетними в Петербурге принимает все большие и большие размеры: продают детей и родители, и подруги, и специальные фактории.
Центром торговли детским телом служит Невский по ту сторону Знаменской площади». В Петербурге «при вечерних полицейских обходах бань, гостиниц, ночлежных домов попадались иногда проститутки детского возраста, начиная с 11 и до 15 лет».
В начале XX века отмечали, что «в Петербурге явление малолетней проституции усилилось до такой степени, что стоит вам вечером выйти на Невский проспект и так называемые улицы, где промышляют проститутки, как вы непременно встретите среди них малолетних девочек, открыто пристающих к проходящим мужчинам. Иногда они гуляют группами в сопровождении своих сутенеров, тоже малолетних мальчишек, с которыми перебрасываются вслух самыми нецензурными словечками».
В Таврическом саду столицы была задержана воровская шайка девочек в возрасте 14–15 лет, называвшаяся «Гайда» и промышлявшая кражами и развратом. Как выяснилось, девочки были «обязаны» падением своим мальчикам, которые состояли при них сутенерами и путем угроз и побоев вымогали деньги. Зачастую родители были в курсе происходящего, более того, «заработки» их дочерей позволяли им неплохо существовать и не работать самим. Так, в отчете Попечительского комитета Дома милосердия за 1910 год говорилось о 9-летней девочке, зарабатывавшей проституцией в месяц до 60 рублей, а другая 11-летняя девочка получала до 90 рублей в месяц. (Сравните с доходами той же работницы ткацкой или прядильной фабрики — всего 7–10 рублей в месяц!) Хозяйки притонов активно спаивали девочек вином, наряжали в платья, поэтому большинство из малолетних «сонечек мармеладовых» даже и не думали сменить сферу своей деятельности.
Автор текста: Любовь РУМЯНЦЕВА
Материал из выпуска №36 журнала «Ваш тайный советник», тема номера — «Русское детство».
Источник: dzen.ru
Руки в кипятке, голова в угаре, спина сорвана: Как работали дети 100-200 лет тому назад и чем это им грозило
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Отписаться можно в любой момент.
Как работали дети сто-двести лет тому назад и чем это им грозило. Фото: Льюис Хайн.
Девятнадцатый и начало двадцатого века кажутся временем наступившей цивилизации. Женщинам повсеместно начали давать образование. Детей из крестьянских и бедных городских семей признали обучаемыми. Научно-технический прогресс всё больше связывал людей между собой. Но, увы, в плане гуманности этот период на самом деле оставлял желать лучшего.
В первую очередь, из-за отношения к детскому труду.
Дети-шахтёры
Огромное количество детей-шахтёров обоего пола работало в Англии и США в девятнадцатом веке. Рабочий день длился половину суток. Несмотря на попытки ввести ограничения по возрасту (в Англии установили нижнюю планку в десять лет), родители приводили детей на работу в те же шахты, где вкалывали сами, с шести-восьми лет: шахтёрам, особенно женщинам и детям, платили так мало, что каждая копейка в семьях была на счету. Управляющие спрашивали возраст формально, никто ничего не проверял. Шахтам нужны были рабочие руки.
Шахтёрская бригада. Фото: Льюис Хайн.
Не надо думать, что в шахте дети занимались чем-нибудь вроде подметания или другой лёгкой работы. Они подбирали в вагонетки, которые тянули за собой, как ослы или волы, упавший с вагонеток взрослых уголь, или просто везли уголь, которым вагонетки заполнили взрослые; поднимали корзины, сортировали уголь. Самые слабосильные пристраивались открывать вагонеткам ворота. Обычно это были совсем маленькие девочки. Они часами сидели в кромешной тьме, в сырости, неподвижно, и это плохо сказывалось на их здоровье и тем более психологическом состоянии.
Дети-трубочисты
Маленькие помощники трубочистов были очень популярны в Европе: запустив ребёнка в дымоход, трубочист добивался гораздо лучшего эффекта, чем если бы сам пытался всё очистить с помощью специального оборудования. К тому же дети были намного дешевле оборудования.
Маленький трубочист со своим хозяином.
Карьеру маленькие трубочисты начинали в четыре года: считалось, что ничего сложного в отскребании сажи для ребёнка нет, а маленький возраст означал маленькие размеры и гарантировал, что менять ребёнка не придётся ещё довольно много лет. Чтобы кроха-помощник подольше оставался пригодным для залезания в дымоходы, его кормили очень скудно — лишь бы ноги не протянул. Худой мальчишка — хороший мальчишка, когда речь идёт о чистке труб.
Запускали ребёнка в трубу снизу, из камина, и вылезти он в итоге должен был сверху, на крышу. Но детям было страшно ползти между отвесных стенок так высоко наверх — был нешуточный риск сорваться и покалечиться, упав обратно в камин, так что взрослый хозяин-трубочист подгонял малыша, разведя под ним немного огонька.
Чем меньше трубочист, тем лучше. Четыре года — идеально.
Профессиональные риски были для детей в этом бизнесе очень высокие. Они, кроме того, что срывались, ещё и задыхались, и застревали. Сажа и копоть, которые годами наслаивались на их коже (помыться дети могли только перед праздниками, чтобы не тратить хозяйский уголь на подогрев воды и мыло), приводили к тяжёлой онкологии, чаще всего — раку лёгких и мошонки.
Даже сменив работу, маленькие трубочисты не заживались на свете. Их здоровье было безнадёжно подорвано. На спад эксплуатация детей трубочистами пошла только в последней трети девятнадцатого века.
Дети-коробейники
Девочек в больших городах часто приспосабливали к уличной торговле. Это могло быть маленьким семейным бизнесом, но чаще девочки работали на чужого дядю, утром получая товар, вечером — сдавая выручку. Самым активным временем продажи были часы до начала работы разного рода клерков и служащих и часы после окончания, так что, чтобы сделать выручку, девочка вставала в пять часов, собиралась и, часто не позавтракав, несколько часов бродила по улицам с тяжёлой корзинкой или лотком (он надевался на шею и представлял из себя что-то вроде плоской открытой коробки на ремне, на которой был разложен товар).
Торговали и мальчики, особенно в России это было популярно. Фото Иосифа Монштейна.
Девочек часто обкрадывали, потому что побежать за всяким хулиганом, схватившим товар с лотка, они не могли; стоимость украденного вычитали из их заработка. Простуда из-за постоянного хождения по улице в любую погоду (часто без возможности нормально одеться) была обычным делом, вплоть до воспаления лёгких и развития ревматизма. Если девочка пыталась задержаться на улице в вечерние часы, чтобы увеличить выручку, она подвергалась риску домогательств: вечером немало мужчин искали того, что считали любовными приключениями, хотя словом «любовь» их действия обозначить довольно трудно.
В конце девятнадцатого — начале двадцатого веков популярна среди мальчиков была работа продавцом газет. Всё то же самое: очень рано утром встаёшь, забираешь газеты, вечером приносишь выручку. За испорченный или украденный товар тебя штрафуют. Самые горячие торговые часы — утренние, когда господа покупают газету по пути на службу или лакеи — возвращаясь домой с покупками для хозяев.
В газетчики шли лет с пяти-шести. Фото Льюиса Хайна.
Чтобы торговля шла бойко, надо часами бегать по улицам, в том числе — перебегая мостовую с оживлённым конским движением, и громко, срывая голос, кричать. Кроме того, от постоянного контакта кожи со свинцом, которым оттискивали на газетных листах буквы, с кожей начинались проблемы. Но эта работа всё же считалась куда безопаснее, чем у шахтёров или трубочистов — и тем более чем на фабрике.
Дети-курьеры
Устроиться посыльным для мальчика было огромным везением. Целый день, в любую погоду, приходилось бегать, порой с тяжёлым грузом, но в промежутках между «рейсами» можно было спокойно посидеть в тепле. Кроме того, в какой-то момент крупные компании стали выдавать посыльным красивую форму. Правда, зимой она не очень-то грела. Самой большой бедой мальчика-курьера были хулиганские нападения его менее удачливых сверстников, которые могли из зависти попробовать отобрать и порвать конверты и бумаги или отнять в свою пользу товары из магазина, которые посыльный нёс клиенту.
Мальчик-посыльный в Санкт-Петербурге.
Дети на фабриках
С индустриализацией общества появилась огромная нужда в рабочих руках на фабриках. Выше всего фабрикантами ценился труд женщин — они быстрее учились, были аккуратнее и послушнее, чем мужчины, и к тому же по устоявшимся обычаям женщинам платили меньше за тот же объём труда. Но детям приходилось платить ещё меньше, так что на многих фабриках возле станков стояли скамеечки, а на скамеечках — мальчишки и девчонки от шести лет и старше.
Дети были идеальным расходным материалом. Обучались быстро, дерзить не смели, стоили копейки, и, как часто ни калечились маленькие работники, всегда находилось, кем занять опустевшее место. А несчастные случаи на фабриках шли потоком.
Девочкам могло затянуть в станок волосы — ведь разогнуться и поправить расползающуюся причёску было некогда, за каждое лишнее движение к тому же больно били. От недоедания и недосыпа многие малыши утрачивали бдительность, а вместе с ней — руку, ногу или жизнь. Лечение, конечно, не оплачивалось. Маленький работник вышвыривался на улицу.
Начав работать на фабрике, ребёнок больше не мог гулять, играть или учиться, ему было некогда. В выходной помогали матери с большой стиркой. Фото Льюиса Хайна.
Подобное отношение к детям на фабриках было повсеместным — в России, Европе и Америке. Гуманисты и прогрессисты годами бились за то, чтобы улучшить условия детского труда, и всё без толку. Выгода перевешивала любые аргументы и усилия. Шли в ход и психологические уловки. Когда гуманисты пытались запретить использование детского труда на фабриках, производящих шёлк — чтобы размотать кокон шелкопряда, требовалось рукой опустить его в очень горячую воду, почти кипяток, и руки у детей уродовались — фабриканты распустили слух, что шёлка (и налогов от фабрик) тогда не будет вообще, потому что только нежные детские пальчики могут делать нежную тонкую нить.
Дети на плантациях
Очень популярна легенда, что лучшим чаем в Китае считался тот чай, который собран юными девственницами. Ведь их чистота делает и вкус чайного листа особенно чистым! Действительно, юные девственницы (от пяти-шести лет) во многих странах работали на сборе урожая чего-нибудь полегче картошки или брюквы. Только чистота их совершенно ни при чём — труд маленьких девочек стоил буквально копейки. Вместе с юными девственницами чай и табак собирали также юные девственники того же возрастного диапазона, беременные женщины и способные ещё двигаться старики.
Льюис Хайн снимал только белых детей, но у чернокожих было всё то же самое.
Использование детского труда на полях и плантациях по всему миру считалось нормой. Рабочий день, вне зависимости от погоды, длился около двенадцати часов, с одним перерывом на еду (во время которого работники часто просто засыпали, не в силах даже жевать). Дети пололи, собирали ягоды и другие относительно лёгкие плоды и листья, уничтожали вредителей, бегали с лейками и вёдрами, чтобы поливать бесконечные грядки. Калечились в полях поменьше, чем на фабриках — в основном, срывали спину или «надрывали живот» (частая проблема девочек). Никого не удивляли также тепловые и солнечные удары и ожоги, ломота в костях и бронхиты из-за долгой работы в непогоду.
Дети-судомойки
Пристроить ребёнка на кухню мыть посуду, пусть даже бесплатно или только за выплаты по праздникам, многие родители считали за счастье. Для начала, ребёнок перестанет просить еды — ведь и в доме, и в кабаке он имеет возможность питаться объедками. Некоторые дети на новом месте работы и ночевали, тем более, что оттирать котлы, кастрюли и сковородки часто приходилось допоздна.
Мыть посуду на кухне кабака или большого господского дома было не тем же самым, что подежурить по лагерной или школьной столовой.
Единственным минусом работы судомойкой была необходимость постоянно таскать тяжести — лоханки с водой или те же котлы. Кроме того, не все дети хорошо переносили постоянные жар и чад на кухне. Если потерял сознание разок — тебя ещё простят, но после второго раза прощай, сытное место.
Текст: Лилит Мазикина
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Источник: kulturologia.ru
Как работали дети в России в 19 веке?
В XIX веке дети трудились наравне со взрослыми. Их привлекали к следующим видам работ:
- сельскохозяйственные;
- производственные (труд на мануфактурах, предприятиях);
- добывающие (работа в шахтах).
Дети начинали самостоятельно работать с раннего возраста, иногда даже с 6 лет. Условия труда для маленьких работников были тяжелыми:
- ненормированный рабочий день (16, 18-часовые смены);
- меньшая, по сравнению со взрослыми, оплата труда;
- работа по воскресеньям.
Из-за таких условий дети часто болели и не могли получить минимального образования. Ситуация начала меняться только в конце XIX века, когда были изданы следующие законы:
- о запрете привлекать к работе детей до 12 лет (от 1 июня 1882 года). Также в этом законе регламентировался 8-часовой рабочий день, запрещалось привлекать детей на вредное производство, а также были отменены ночные и воскресные смены;
- закон от 1 октября 1885 года, по которому дети до 17 лет и женщины освобождались от ночных смен на шерстяных, хлопчатобумажных и полотняных фабриках
Это встретило недовольство промышленников, которые продолжали использовать детский труд на свое усмотрение. Отследить выполнение законов можно было только в крупных городах, в провинциях же все оставалось по-прежнему.
Источник: obrazovaka.ru
Детский труд в царской России: работа на грани с рабством
Индустриализация в России происходила в XIX веке, и детский труд задействовали при этом очень широко. Но до начала индустриализации крестьянским детям тоже приходилось работать с семи лет. А после введения первых законов об охране детского труда промышленники годами нарушали трудовое законодательство и заставляли детей работать за копейки.
«Зажгли лучины и, взяв их по пучку, опустились в рудник. Сырость увеличивалась, на ступенях лестницы образовалась грязь <. >Вода из помпы брызгала на лестницу и идущих по ней. Вдали, в самом краю пещеры, по стенам виднелись ночники рудокопов, вроде светящихся червячков; сами же рудокопы были едва заметны. Сырость здесь очень велика. Рабочие в рудниках чухны.
Они работают день и ночь, в две смены! <. >Подле этой шахты есть здание, где множество мальчиков разбивают на мелкие куски вынутую из шахты руду и ее сортируют». Это воспоминания генерал-лейтенанта Александра Андреева о посещении рудника недалеко от Ладожского озера.
Время — между 1858 и 1866 годами. В Российской империи семимильными шагами шло развитие промышленности. Дети из рабочих семей трудились наравне с родителями в рудниках, шахтах, на заводах и фабриках. В России того времени это считалось само собой разумеющимся.
Конечно, детский труд использовали задолго до открытия первых фабрик и рудников. Как и в любом аграрном обществе, дети крестьян ежедневно работали с родителями и дома, и в поле. Но с началом индустриализации их труд превратился в невыносимый: дети работали больше 12 часов, недосыпали и недоедали. Высокая смертность среди несовершеннолетних рабочих тоже считалась обычным делом.
«В 4 часа разбудят, на лошадь посадят»
Еще до промышленной революции крестьяне и ремесленники рассматривали своих детей прежде всего как дополнительную трудовую силу. Семья была своеобразной рабочей артелью, в которой задействовали любые хоть сколько-то умелые руки. Иначе прокормиться было просто невозможно.
До семи лет ребенок считался «дитем», но и тогда у него были свои обязанности: мести полы, смотреть за домашней птицей, кормить кур и собирать яйца. Девочки присматривали за младшими детьми, меняли пеленки и т. п. В записках корреспондента из Орловской губернии говорится: «В деревне нередко встретишь 5-6 летнюю няньку».
В заметках о Владимирской губернии: «Девочки нянчат маленьких детей, качают их на руках, сами сидя на полу, так что по виду нянька не больше того ребенка, которого держит на коленях». Мальчиков с 6 лет учили плести лапти, с 7 лет — заготавливать дрова вместе с отцом. Девочек в это время учили прясть и шить, к 12 годам они уже самостоятельно изготавливали белье для младших братьев и сестер, ткали с матерями холсты.
В крестьянской семье важно было уметь обращаться с лошадьми. Сидеть верхом учили с 4-5 лет, обычно обучали мальчиков, но если не было сыновей, то и девочек. В 7-8 лет дети уже ездили на лошади и помогали бороновать — рыхлить почву. Жительница Костромской области вспоминала: «Лет с 7 боронили. В 4 часа разбудят, на лошадь посадят. Упаду с лошади, отец шлепнет и опять посадит».
К 10 годам на детей ложилась значительная часть ухода за лошадьми, а подростков отправляли на ночной выпас.
Боронование
Рано детей брали на сенокос и жатву — с 8-10 лет. Здесь они не могли выполнять работу наравне со взрослыми, но собирали снопы сена и понемногу учились срезать рожь, овес и т. п. Жительницы Смоленской области вспоминают, что лет в 9 они выходили полоть лен. «А косить мы начинали лет с 13, но сначала уж сзади больших».
Картина «Сенокос». Художник Константин Маковский, 1873 год
На Русском Севере и в Сибири, где охота, рыболовство и т. п. были не менее важны, чем работа в поле, детей рано обучали промысловым занятиям. Уже в 8-12 лет мальчики становились частью промысловой артели, куда обычно входили все мужчины села от подростков до стариков. К 15 годам подросток уже умел вести хозяйство и считался заменой отца во время болезни или отлучки.
С началом промыслового сезона, когда отцы, например, уходили в леса добывать мясо и шкуры, подросток брал на себя все весенние полевые работы. Он самостоятельно обрабатывал участок, а потом отправлялся помогать отцу или нанимался в работники на другие участки. В этом возрасте подросток уже получал плату, равную взрослой, хотя взрослым он считался лет с 17.
Чем быстрее раскручивался маховик индустриализации, тем больше крестьянских семей попадало на фабрики и заводы. Одни уезжали сами, других отправляли принудительно. На производстве каждого члена семьи и детей в том числе рассматривали как полноценную рабочую единицу.
Крестьянские дети, покос. Село Верховье Солигаличского уезда, 1910-1914 годы, из альбома Татьяны Дроздовой
«41 робят молодых»
Строившийся Санкт-Петербург должен был стать центром нарождающейся промышленности. Своих людей, обученных ремеслам, в молодом городе было недостаточно. В 1710 году Пётр приказал губернаторам отправить в Петербург «на вечное житье» 2 500 мастеровых — столяров, слесарей, кузнецов и т. д. Вместе с ремесленниками должны были отправиться их семьи. Предполагалось, что жен и детей тоже обучат ремесленному мастерству и устроят на работу.
Еще не успели набрать достаточно людей в Петербург, как возник недостаток рабочих рук на Тульских заводах — главных оружейных заводах страны. В 1712 году вышел еще один указ: губерниям нужно было предоставить людей еще и в Тулу. Только в этот раз выбрать «молодых робят» — подростков с 15 лет, которые уже обучены и кузнечному, и столярному делам. А на заводах их собирались научить изготавливать ружья и пистолеты.
В указе говорилось, что губернии должны не только прислать людей, но и снабдить их средствами. В действительности же подросткам не выдавали денег ни на дорогу, ни на питание и проживание.
Дети закономерно боялись предстоящего пути и заводской работы. Некоторые пытались сбежать. Например, Московская губерния набрала 55 человек «из рекрут малолетних» и отправила на Тульские заводы. Двое из этой партии сумели сбежать по дороге, двое умерли в дороге, еще шестеро заболели в пути — на заводе их признали негодными для работы.
Московской губернии пришлось выслать вторую партию подростков — 24 человека, из них 7 сбежали. Киевская губерния отправила 30 подростков, из них сбежала почти половина. Казанская губерния набрала для тульских заводов «41 робят молодых», сбежали 22 подростка.
Но даже побег не всегда спасал детей от принудительного труда на фабрике или заводе. Осушка болот, строительные работы в Петербурге, развивающееся производство в центральной части страны требовали все новых и новых рук. Беглых крестьян, и взрослых, и детей, ловили и отправляли на эти работы.
Например, винные подрядчики Рюмины и купец Сидор Томилин обнаружили в 1713 году залежи руды и построили чугунолитейный завод. В 1720 году на их производстве было 124 ученика из ремесленных, крестьянских и солдатских семей. Этого было недостаточно.
Пётр указал им «во ученье брать в Москве и на Рязани из бедных малолетних, которые ходят по улицам и просят милостыню, и тем ученикам быть при том деле до совершенного возраста». В итоге детей задерживали на улицах, отправляли работать на завод и не отпускали до совершеннолетия. Некоторых и вовсе прикрепляли «на вечные времена».
«И в прочих легких работах бывают»
Хотя законов, которые ограничивали бы детский труд, в то время еще не было, но предполагалось, что дети, находящиеся в ученичестве при фабриках и заводах, будут именно учиться, а не выполнять ту же работу, что и взрослые. На деле положение детей зависело от милости начальства.
В начале 1730-х годов Василий Татищев, начальник государственных заводов Урала и Сибири, предложил ввести для учеников обязательное обучение грамоте помимо прочего учения. Против этого высказался крупный уральский промышленник Никита Демидов. Он указал, что обучать грамоте можно только детей до 12 лет, и то если они сами пожелают. А старшие дети слишком заняты работой.
Например, носят руду на «пожоги» — руду перекладывали дровами и древесным углем в кучах и три дня обжигали. И «в прочих легких работах бывают».
В 1742 году немецкий ученый и путешественник Иоганн Гмелин посетил Нижнетагильский завод и написал, что в мастерских дети от 10 до 15 лет выполняют не подсобную, а равную со взрослыми работу. Он же описывал, как на Невьянском заводе Демидовых мальчики 7-8 лет «выделывают из желтой меди чашки и другие сосуды».
К концу XVIII века на фабриках и заводах оказалось немало несовершеннолетних рабочих. Цифры менялись от предприятия к предприятию, на отдельных производствах дети составляли 40 % от числа работников. Например, на Екатеринославской суконной фабрике из 890 работников 66 были детьми 8-15 лет. Там же на чулочной фабрике из 163 рабочих было 8 детей 9-15 лет. На суконной фабрике в Казани в 1797 году работало 1 119 человек, из них 450 детей и подростков.
Промышленность продолжала развиваться стремительными темпами и к середине XIX века выросла настолько, что прежние рамки ее больше не удовлетворяли. Теперь уже стало привычным явлением, что прежние ученики при фабриках не просто обучались мастерству, а работали как взрослые. Это стало настолько обычным делом, что в 1811 году чиновник, проводивший инспекцию на Красносельской бумажной фабрике, указал в докладе на вопиющие непорядки: дети до 15 лет учились, но при этом не ходили на работу. Сенат распорядился, что все мальчики на фабрике должны работать с 12 лет.
Работа на бумажных и текстильных фабриках была довольно легкой по сравнению с работой на заводах. На патронном заводе в Петербурге в 1875 году дети 10-15 лет нарезали болты и гайки, разогревали заклепки, занимались формовкой, то есть постоянно взаимодействовали со станками и горячим металлом. На стеклянных заводах дети смазывали машины, шлифовали изделия, занимались сушкой песка, набирали на трубки комы стекла и даже сами выдували простые изделия.
В 1898 году на берегу реки Кумы построили бутылочный завод. Стеклодув Василий Мартыненко вспоминал: «Главная фигура на заводе — это стеклодув. Обмакнет он тяжеленную полуметровую металлическую трубку в ванне, намотает на нее ком расплавленного стекла и бежит к станку, выдует бутылку и передаст ее отбивщику, а сам бежит <. >за новой порцией стекла. Жара невыносимая <. >В таких же условиях находились и подсобные рабочие: повертывальщики, отбивальщики, смазыватели форм и относчики».
Работали на этом заводе по 12 часов. За одну смену изготавливали около 1 200 бутылок, за каждую сотню бутылок бригада получала 60 копеек. Эти деньги распределяли так: 2 рубля 60 копеек выплачивали стеклодуву, остальное раздавали подсобным рабочим. Повертывальщику — 24 копейки за 12 часов, относчику — 18 копеек и т. д. На подсобных работах здесь были дети, которых нанимали с 8-9 лет.
Внутренний вид гуты — стеклодувного цеха, Никольский хрустальный завод Бахметьевых в Пензенской губернии
Подростков и детей нанимали даже на те производства, которые считались опасными для здоровья. Например, на табачные фабрики и спичечные заводы. В России на 1 000 рабочих спичечных фабрик приходилось 140 детей. В то время для изготовления спичек использовали белый фосфор. По замечаниям санитарных врачей на производствах, этот фосфор вызывал «заболевание костных тканей, выпадение зубов и омертвение участков челюстей».
Фабричный инспектор Иван Янжул указывал в отчетах, что в Москве и в Московской губернии немало предприятий с «дурным санитарным положением, массою больных лиц, с печатью вредного влияния производства на них, как, например, на спичечных фабриках, где макальщики фосфора, иногда молодые здоровые люди, — без признаков зубов и т. п.».
«7 копеек с пуда гильз»
Когда на фабриках не хватало рабочих рук, владельцы обращались в специально созданную мануфактур-коллегию с прошением найти им людей, потому что они «терпят нужду в рабочей силе». Часто в таких прошениях специально указывали, что особенно нуждаются в детях от 10 до 15 лет. Почему владельцы фабрик так хотели получить в работники несовершеннолетних?
Потому что детям можно было меньше платить. Заработная плата напрямую зависела от пола и возраста. Ткачи на фабриках получали зарплату не ниже 4 рублей в месяц, ткачиха могла рассчитывать на максимальные 2 рубля 75 копеек. Дети и подростки получали меньше рубля. Например, на Екатеринославской суконной фабрике в 1806 году десятилетним выдавали жалование в размере 50 копеек в месяц.
Плата сильнее зависела от возраста, чем от квалификации. Если взрослый мужчина занимался низкоквалифицированной работой на суконной фабрике, например мотанием или витьем основ, он зарабатывал несколько рублей. Подростки на тех же позициях получали 1 рубль 20 копеек в месяц. На некоторых предприятиях и вовсе устанавливали границу заработной платы для несовершеннолетних. Так, на Ярославской Большой мануфактуре дети получали 1 рубль 44 копейки в месяц независимо от того, какую работу и в каком объеме они выполняли.
В 1885 году фабричный инспектор Владимирского округа описывал зарплаты на медно-латунном производстве. Мужчины-литейщики получали в месяц 20 рублей, взрослые печатники — 15 рублей, дети на тех же работах получали по 2 рубля в месяц. Хуже всего зарабатывали бляшечники: даже взрослым платили по 11 рублей, а дети получали только рубль в месяц.
В Петербургской губернии зарплата была выше, чем в других регионах. Дети тоже зарабатывали больше. В 1875 году в Санкт-Петербурге работал патронный завод, гильзовый отдел завода разместили на Васильевском острове. В отдельном цехе обрезывались патронные гильзы, этим занимались дети до 10-11 лет, сыновья и дочери петербургских рабочих. Рабочий день длился 15 часов.
Оплата была сдельной, платили «7 копеек с пуда гильз» (примерно 16 кг). За бракованные гильзы назначали штрафы. В среднем за месяц ребенок зарабатывал 5 рублей с копейками, а после уплаты штрафов получал на руки 4 рубля. Эта зарплата считалась высокой.
Когда фабричные инспектора обследовали петербургские производства в 1883-1884 годах, то составили примерно такую картину зарплат в рабочей семье: рабочий на текстильной фабрике трудился по 12 часов и получал 20 рублей в месяц, а его десятилетняя дочь, которая работала на той же фабрике уже два года с таким же графиком, зарабатывала 7 рублей в месяц.
«Я оставался хозяину должен каждый месяц»
Что могли позволить себе несовершеннолетние рабочие на копеечные зарплаты? В основном — еду. В докладах фабричных инспекторов за 1883-1884 годы говорится, что в Серпухове в Московской губернии семнадцатилетний мальчик зарабатывал 7 рублей 75 копеек в месяц. «На харчи выходит» 4 рубля в месяц, на одежду и предметы первой необходимости остается 1 рубль 75 копеек, если эти деньги не уйдут на покрытие штрафов. Штрафы отнимали каждый месяц 10-15 % заработка, в самые тяжелые месяцы — 50 %.
Инспекция Боровичинского завода кирпичей в Новгородской губернии описывала в отчетах систему штрафов. На этом заводе дети 12 лет перетаскивали до 375 пудов глины в день. «Не всякий из них выдерживает работу до конца», — отчитывался инспектор. За отдых в неположенное время и за прогулы назначали вычеты. «Случается, что мальчик ни с чем уходит домой, так как получая в день средним числом 20 коп., он уплачивает за прогульный день 35 коп.»
Еще удобнее для фабрикантов было нанимать детей из сиротских домов. Их отправляли на фабрику в 12 лет, до совершеннолетия этим детям вообще не платили. Они трудились около шести лет только за одежду и еду. После окончания установленного срока повзрослевшие работники получали единовременно 25 рублей — считалось, что это достаточная плата за 5-6 лет работы.
Воспитанник Петербургского сиротского дома Василий Герасимов в 1861 году оказался на Кренгольмской мануфактуре в Нарве, которая тогда была частью Российской империи. Василию было 12 лет. В то время условия жизни рабочих на этой мануфактуре считались одними из самых тяжелых. Даже взрослые мужчины получали здесь по 9-14 рублей в месяц, женщины получали 6-12 рублей, подростки — 3-4 рубля.
«Я оставался хозяину должен каждый месяц по 2 руб. 50 коп., — пишет Герасимов, — а иной раз и больше, так как с нас часто брали штрафные деньги за разные провинности, и эти штрафные деньги присчитывались к долгу».
Его зарплаты не хватало, чтобы погасить регулярные штрафы, и он каждый месяц оказывался в долгу перед мануфактурой. Штрафы назначали за любую провинность. Многие рабочие даже не уходили на обеденный перерыв, потому что боялись опоздать к началу работ.
9 копеек за коробок спичек
В 1894 году в Томске открылась фабрика братьев Кухтериных, известных томских купцов. На фабрике изготавливали спички. Местные рабочие немедленно встали в очередь на трудоустройство. Детей рабочих тоже нанимали, и многие начинали трудиться с 7-8 лет, хотя официально работа малолетних давно была запрещена.
Дети набивали спичками коробки. За один коробок платили 9 копеек — столько стоило одно яйцо на рынке. Детской нормой были 400 коробков. Набивать коробки требовалось так, чтобы ни одна спичка не упала, а за упавшую спичку платили штраф. За небрежное отношение к станкам и инструментам — тоже штраф от 15 копеек до 1 рубля.
Работали дети по 12-14 часов с перерывом на обед.
Спичечная фабрика Кухтериных, начало ХХ века. Фото из фондов Томского областного краеведческого музея
В 1917 году из 2 093 860 рабочих страны 292 822 были несовершеннолетними.
В 1917 году вышел «Кодекс законов о труде РСФСР», который полностью запретил детский труд уже в новой стране. Но это был формальный запрет. По факту с первых лет существования СССР в государстве использовали детский труд и в промышленности, и в сельском хозяйстве. В эпоху Иосифа Сталина мальчики работали на заводах у токарных и сверлильных станков, были откатчиками в шахтах — толкали вагонетки.
После коллективизации дети крестьян работали в колхозах по 6 часов в день, несмотря на официальный запрет детского труда, об этом даже писали в газетах. Например, в «Пионерской правде» 1929 года говорили: «Товарищ Петров, беседовавший с нами о жизни колхозных ребят, сообщил нам, что для ребят существует 6-часовой рабочий день. За свою работу они получают 25 коп. Ребята более старшего возраста, от 14 до 17 лет, получают по 50 коп. в день».
Городских детей тоже отправляли на сельскохозяйственные работы: школьников вывозили на работу в поля. В зависимости от региона продолжительность работы колебалась от пары недель до 2-3 месяцев. Особенно длительные выезды были распространены в республиках Средней Азии, где детей, например, отправляли на двухмесячный сбор хлопка. Детской нормой было 50-60 кг хлопка, для чего детям приходилось работать все те же 12 часов в сутки.
Киргизская ССР, 1988 год. Дети из школы-интерната на сборе урожая хлопка, перерыв на обед. Фотохроника ТАСС
Детский труд на чаеразвеске купцов Высоцких. В этом помещении дети 12-14 лет фасовали чай в мелкую тару. Фото из семейного архива рабочего чаеразвески Григория Майсова, 1900-1919 гг.
Наша редакция будет благодарна, если вы поставите лайк нашим группам во «ВКонтакте», Facebook или «Одноклассниках». Также подписывайтесь на нас в Telegram и Instagram. Еще мы есть в Дзене и на YouTube.
Источник: vlfin.ru
Как зарабатывали дети в 19 веке
Нет аккаунта? Зарегистрироваться
Что умела 10-летняя крестьянская девочка в Российской Империи
- Apr. 6th, 2020 at 4:44 AM
Наш народ издавна говорил: «маленькое дело лучше большого безделья». Этого принципа строго придерживались и в воспитании детей. К десяти годам и мальчишки, и девчонки в крестьянских семьях уже становились самостоятельной «хозяйственной единицей» и имели много обязанностей.
Девочек очень рано приучали к посильному труду, даже раньше, чем мальчиков. Так, с 5-6 лет они уже должны были уметь прясть, помогать по дому и на огороде, в уходе за младшими братьями и сестрами, за домашней птицей и скотиной.
К 10 годам, благодаря «науке» мам, бабушек и других старших женщин в семье, они переходили на новый уровень ответственности. Десятилетняя дочь считалась уже вполне взрослой девушкой со всеми вытекающими отсюда требованиями к ней. Если знакомые и соседи давали девочке-подростку уничижительное определение «непряха», это было очень плохой характеристикой, и на хорошего жениха впоследствии ей можно было даже не рассчитывать.
Как строился процесс обучения?
Исключительно на личном примере: обычно мать в процессе домашних либо полевых хлопот показывала и объясняла дочери, как и что она делает, затем доверяла ей выполнять более простую часть работы. По мере усвоения нужных навыков функционал, выполняемый девочкой, усложнялся. Если в 5-6 лет маленькая хозяйка должна была присматривать за цыплятами, то в 10-12 – уже выгонять корову на пастбище и доить ее. Эта поступательность и непрерывность процесса гарантировала высокие результаты обучения.
Не бунтовали ли подростки против такого уклада? Разумеется, нет. С одной стороны, трудовые навыки, привитые с самого раннего детства, позволяли им выжить в довольно непростых социальных реалиях, не зря же в народе сложилась поговорка «С ремеслом весь свет пройдешь – не пропадешь».
А с другой – в среде простых людей очень сильна была христианская традиция, причем именно в той ее части, что касается сурового Ветхого Завета. Согласно ему, служение отцу и матери уподоблялось служению Богу, а оскорбление родителей и непослушание приравнивалось к оскорблению высших сил. Детям сызмальства прививали такие понятия как сыновний/дочерний долг, уважение к старости, и осознание того, что семья – это самое главное в жизни, а любой труд на ее благо был уважаем.
«Хозяйство водить — не разиня рот ходить»
Что же конкретно должна была уметь деревенская девочка к своему десятилетию? Ее задачи были весьма многообразны, несмотря на кажущуюся простоту крестьянского быта.
Это «женское царство» у печи. Обычно отделялась от остальной избы занавеской, и сильный пол без крайней надобности старался туда не заходить. Более того, появление постороннего мужчины в «бабьем углу» приравнивалось к оскорблению. Здесь хозяйка проводила большую часть своего времени: готовила еду, поддерживала порядок в «посуднике» (шкафу, где хранилась кухонная утварь), на полках вдоль стен, где стояли кринки для молока, глиняные и деревянные миски, солонки, чугунки, в деревянных поставцах с крышками и в берестяных туесах, где хранились сыпучие продукты. Десятилетняя девочка активно помогала матери во всех этих хлопотах: мыла посуду, убиралась, могла сама приготовить несложную, но здоровую крестьянскую пищу.
Уборка в доме
В обязанности девочки-подростка вменялось также поддерживать чистоту в доме. Она должна была подметать пол, мыть и чистить лавки, прибитые к стенам и/или переносные скамьи; вытрясать и чистить половики; убирать постель, перетрясать ее, менять лучину, свечи, чистить керосиновые лампы. Нередко десятилетние девочки сами справлялись и еще с одной обязанностью – стирали и полоскали белье на речке, а затем развешивали его на просушку. И если в теплое время года это было скорее развлечением, то стирка в проруби зимой превращалась в довольно суровое испытание.
В многодетных семьях «догляд» старших детей за младшими был суровой необходимостью, ведь родители много и тяжело работали в поле. Поэтому девочку-подростка нередко можно было увидеть еще и у люльки, которая крепилась за кольцо к центральной балке потолка («матице»). Старшая сестра, сидя на лавке, вставляла ногу в петлю, качала люльку, а сама занималась рукоделием.
Помимо укачивания младенца, к 10 годам маленькая нянька могла сама перепеленать его, сделать соску из нажеванного хлеба, покормить из рожка. И, конечно же, успокоить плачущего малыша, развлечь его песнями, «пестушками» и прибаутками. Если была такая необходимость, то в 10-12 лет девочку могли отдать в няньки – «пестуньи». За летний период она зарабатывала от трех до пяти рублей – сумма, немалая для подростка. Иногда, по уговору с родителями, с няней расплачивались «натурпродуктами»: мукой, картошкой, яблоками, другими овощами и фруктами, отрезами ткани.
Очень важный элемент крестьянской культуры. Ведь всю ткань для одежды, полотенец, скатертей и других предметов обихода крестьяне делали сами, поэтому ее и называли домотканой. Сначала девочку учили наматывать нитки на цевки (берестяные трубочки-катушки), затем – трепать лен, и прясть из него кудели (нитки). В южных губерниях они еще и чесали шерсть. Обычно всем этим занимались долгой зимой в большой «бабьей» компании.
Уже в 5-7 лет девочка овладевала первичными навыками, и отец делал ей личную прялку или веретено – поменьше, чем у взрослых. Кстати, считалось, что собственный инструмент – это очень важно. Свою прялку нельзя было давать подружкам – «спортят», и чужими прялками пользоваться тоже было нельзя, ведь «хороший мастер работает только своим инструментом». Потом девушку обучали работе на ткацком стане, и к 10 годам многие могли уже сами создать пояс или рушник. Первый «хенд-мейд» обязательно оставляли маленькой мастерице, а на следующем этапе она начинала готовить свое приданое.
Помимо перечисленного, девочка в 10 лет помогала взрослым в поле: вязала снопы, собирала колоски, ворошила сено. Еще она занималась огородом, могла пасти корову, козу, гусей, уток; убирала навоз и чистила скотину. В общем, подростковый кризис пролетал незаметно, ведь у взрослеющей девочки просто не было на это времени. Зато трудолюбивая помощница всегда получала поддержку и похвалу от старших, которые жили по принципу «Не та родна дочь, что бежит от дела прочь, а та дочь родна, что на всякой работе видна».
Однако не стоит думать, что крестьянские дети на Руси были полностью лишены обычных детских радостей. Младшие девочки играли в «дочки-матери» тряпичными куклами, сами плели для них косы, шили наряды и придумывали украшения. Кстати, считалось, что если девочка охотно играет в куклы, то она будет отличной хозяйкой и матерью.
Девочки постарше собирались на посиделки, где болтали, пели, вязали, вышивали и шили. Всех детей – от мала до велика – нередко отправляли в лес собирать ягоды, грибы, травы, хворост, или на речку – удить рыбу. И это тоже было веселым приключением, которое, в то же время, адаптировало их ко взрослым обязанностям.
Источник: von-hoffmann.livejournal.com