Факты против лжи: как Черчилль «уважал» Сталина
Какая самая распространенная фраза в устах правоверного фаната Сталина? Правильно: «Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой. У.Черчилль». Сталинисты обожают эту фразу и используют ее как свидетельство якобы глубокого уважения к идейному коммунисту Сталину со стороны матерого антикоммуниста Черчилля.
Вот только на простую просьбу назвать источник, откуда данная фраза изъята, у сталинистов резко начинается провал в памяти, а затем плавный съезд на тему «А ты кто такой?». Почему? Да потому, что Черчилль такой фразы никогда не произносил. Ее написал английский публицист с левыми взглядами Исаак Дойчер в статье в Manchester Guardian 6 марта 1953 г. по поводу смерти Сталина.
Аутентичный текст: «The core of Stalin’s historic achievements consists in this, that he had found Russia working with wooden ploughs and is leaving her equipped with atomic piles.» Дословный перевод: «Суть исторических достижений Сталина состоит в том, что он принял Россию с сохой, а оставляет ее с ядерными реакторами.» Позднее, в 1956 г., эти же слова появились и в Британской энциклопедии, в статье «Сталин» (том 21, с. 303). Сталинисты, по привычке, все переврали.
Лицо и число глагола. Как определить лица и числа глаголов?
Продолжим. Но неужели Черчилль никогда не высказывался о Сталине одобрительно? Почему же, было такое и неоднократно, подобные высказывания легко найти в интернете. Черчилль регулярно выдавал панегирики в адрес Сталина во время Второй Мировой войны.
Вот, к примеру, одно из таких высказываний, сделанное в 1942г.:
«России очень повезло, что когда она агонизировала, во главе ее оказался такой жесткий военный вождь. Это выдающаяся личность, подходящая для суровых времен. Человек неисчерпаемо смелый, властный, прямой в действиях и даже грубый в своих высказываниях… Однако он сохранил чувство юмора, что весьма важно для всех людей и народов, и особенно для больших людей и великих народов. Сталин также произвел на меня впечатление своей хладнокровной мудростью, при полном отсутствии каких-либо иллюзий. «
Вот еще один замечательный панегирик в адрес Сталина из 1945г. Как говорится, лизнул так лизнул:
«Я лично не могу чувствовать ничего иного, помимо величайшего восхищения по отношению к этому подлинно великому человеку, отцу своей страны, правящему судьбой своей страны во времена мира и победоносному ее защитнику во время войны.»
А теперь давайте поставим себя на место англосаксов и порассуждаем. Германия была очень опасным противником и быстро разгромила все армии европейских государств. Англичане еле унесли ноги на свой остров и сидели там как мыши, поджав хвосты. Американцы в начале войны сражались с японцами, героически оперируя соединениями не больше 1−2 дивизий.
Кто реально воевал с Германией и разгромил основные ее силы? Правильно, СССР. Теперь берем цифры потерь во Второй Мировой: США — 400 тыс. чел., Англия — 380 тыс., СССР — 26 млн., из них более 11 млн. потерь военнослужащих. Все становится на свои места, не правда ли?
Та самая речь Зеленского: что на самом деле сказал президент Украины?
Почему бы Черчиллю не похвалить Сталина, если он положил на алтарь победы миллионы советских людей вместо англичан?
Далее. Какой смысл вложит адекватный человек в термин «соха» в контексте фразы И. Дойчера? Ясно, что подразумеваются гигантские достижения в области сельского хозяйства, армады тракторов, горы зерна, упитанные колхозные буренки и сытые лица советских граждан. А что было в реальности?
А в реальности именно при Сталине была самая массовая смертность от голода во всей многовековой истории России. Конкретно в 1931−33гг. умерли около 7 млн. чел., в 1947 — около 1 млн. Количество умерших от голода во время войны, когда были оккупированы основные житницы, до сих пор неизвестны.
Во время войны дефицит продовольствия был таким острым, что приходилось везти по опаснейшим маршрутам ленд-лиза вместо танков и самолетов миллионы тонн муки, сахара, консервов. В реальности при Сталине вообще не было ни одного сытого года, чтобы никто в СССР не голодал.
Тощие колхозные буренки давали столько мяса и молока, что едва хватало накормить Москву, Ленинград и еще пару крупных городов, остальные перебивались как могли. Экспорт зерна при Сталине колебался в районе 3−6 млн. тонн в год, это зерно отбирали у голодающих и продавали за рубеж, потому что нечем было больше заработать валюту. А вот при «гнилом самодержавии» после аграрной реформы Столыпина в 1910—1914 гг. за границу отправляли 8−15 млн. тонн зерна при отсутствии даже намеков на голод, причем на лошадках с теми самыми сохами. Причем даже во время Первой Мировой войны голода в России не было.
А вот фраза, в которой Черчилль вряд ли лукавит, ведь Европа действительно консолидировалась после Второй Мировой войны в первую очередь из-за угрозы со стороны сталинского СССР:
«Ничто кроме ужаса от сталинизированной России не могло способствовать продвижению концепции объединённой Европы из мечтательного состояния на передовые рубежи современной мысли.» У. Черчилль, из выступления перед Палатой Общин 25 февраля 1954 года. И Черчилля можно понять: от политического лидера типа Сталина, который расходует свой народ миллионами на голод, репрессии, войны, можно ожидать чего угодно.
Интересно мнение Черчилля о Сталине, высказанное именно после войны: «Что касается стратегии, политики, умения предвидеть и компетентности, Сталин и его комиссары показали себя самыми одураченными бездарностями Второй мировой войны.» У. Черчилль «Вторая мировая война», 1948—1953гг. (мемуары)
Подытожим: хитрый Черчилль ловко одурачил и неудавшегося художника Шикльгрубера, и недоученного семинариста Джугашвили, стравив их между собой и избавив собственный народ от большей части ужасов, выпавших на долю советского и немецкого народов.
Самое интересное, что сам Сталин прекрасно понимал настоящую цену лести Черчилля. Когда речь Черчилля в 1945г. с сокращениями напечатала газета «Правда», Сталин прислал в политбюро из Сочи, где он отдыхал, такую шифровку:
«Считаю ошибкой опубликование речи Черчилля о восхвалении России и Сталина… Всё это нужно Черчиллю, чтобы успокоить свою нечистую совесть и замаскировать своё враждебное отношение к СССР.»
Источник: historical-fact.livejournal.com
Черчилль — Сталин не нарушил данного мне слова
«Сталин никогда не нарушил данного мне слова». — Это слова Черчилля из его интервью 1956 года с видным американским журналистом К.Л. Сульцбергером (CL Sulzberger). — Договорились по Балканам. Я сказал, что у него могут быть Румыния и Болгария, а он сказал, что у нас может быть Греция. Когда мы вошли в 1944 году, Сталин не вмешивался.
Речь идет о «Процентном соглашении», «неприличном документе» (“a naughty document”), как его назвал Черчилль, заключенном Черчиллем и Сталиным на встрече, проходившей под кодовым названием «Толстовская конференция» в Москве 9 октября 1944 года.
Когда, согласно договору со Сталиным, англичане оккупировали Грецию, они решили вернуть греческого короля, как необходимый фактор для сохранения своей довоенной позиции в Греции. Но фактически гитлеровцы ушли из Греции не в результате поражения от англичан, а под нажимом греческих повстанцев (Фронт национального освобождения, ЭAM), в основном коммунистов, которые не желали возвращения короля. Британским войскам пришлось вести войну с повстанцами, а себе в союзники англичане взяли выпущенных из тюрем греческих коллаборационистов, сотрудничавших с Гитлером.
В течение шести недель боёв против ЭАМ, ни «Известия», ни «Правда» не упомянули эти события. Вот об этой верности Сталина данному слову и говорит Черчилль в интервью с Сульцбергером.
Причем, надо заметить, что во время боев в Афинах президент США Рузвельт выступил с заявлением, в котором не одобрял британцев сражающихся с ЭAM, а в частном порядке заявил, что был потрясен тем, как британцы открыто вербовали коллаборационистские батальоны безопасности, которые преданно служили нацистской Германии. Американские СМИ были крайне враждебны по отношению к британцам: американские журналисты критиковали Черчилля за вербовку батальонов безопасности.
В ответ на американские заявления о том, что Великобритания осуществляет «политику силы» в Греции, Черчилль резко ответил в своей речи, выступая в Палате общин 18 Января 1945 г.
Вот, что сказал Черчилль:
«Выражение «политика силы» в последнее время использовалось в некоторых кругах для критики нас. Я с беспокойством задаю вопрос: Что есть политика силы? Иметь флот в два раза больше, чем любой другой флот в мире – это политика силы? Обладать самыми крупными военно-воздушными силами в мире и базами во всех частях света — это политика силы? Держать все золото мира — это политика силы?
Если ответ — «да», то вы уж извините, мы, конечно, не виновны в такого рода проступках. Такая роскошь прошла мимо нас».
Не правда ли, звучит вполне современно. Если не знать, что это фрагмент из речи Черчилля, то можно было бы подумать, что это филлипика российского министра Сергея Лаврова.
Понятна радость Черчилля, что Сталин оказался человеком слова, всецело отдал Грецию на откуп Британии и не вмешался, несмотря на резню, которую англичане и их пособники устроили греческим коммунистам.
Об эволюции взглядов Черчилля на личность Сталина и политику Советского Союза рассказывает Ричард Той, профессор современной истории в Университете Эксетер, Англия (Richard Toye is Professor of Modern History at the University of Exeter) в недавно опубликованном эссе — «Я не думаю, что ошибаюсь насчет Сталина»: стратегические и дипломатические предположения Черчилля в Ялте» («I Don’t Think I’m Wrong About Stalin’: Churchill’s Strategic And Diplomatic Assumptions At Yalta»).
Профессор Той пишет, что Черчилль в середине 1930-х годов пришел к выводу, что СССР при Сталине больше не преследует своей целью «мировую революцию», а является, по сути, той же империей, каковой была царская Россия с теми же имперскими интересами. Да, СССР — эта новая Российская империя — расцвечивает свои интересы коммунистической риторикой, как и Британская империя расцвечивает свои интересы демократической риторикой, но эта риторика нисколько не должна мешать взаимовыгодным сделкам по дележу сфер влияния.
Показательно, что Черчилль признавал, что у России могут быть национальные интересы, которые она вправе защищать, «выступая в качестве традиционной великой державы», и она «разделяет интересы Великобритании в сохранении мира в Европе».
Ниже приводится перевод статьи профессора Ричарда Тоя «Я не думаю, что ошибаюсь насчет Сталина»: стратегические и дипломатические предположения Черчилля в Ялте».
23 февраля 1945 года Черчилль пригласил всех министров, не входивших в Военный Кабинет, в свою комнату в Палате общин, чтобы сделать отчет о конференции в Ялте и конференции на Мальте, которая ей предшествовала. Министр труда, лейборист, Хью Далтон (Hugh Dalton) записал в своем дневнике: «Премьер очень тепло отзывался о Сталине.
Он был уверен […], что пока существует Сталин, англо-русская дружба может быть сохранена». Черчилль добавил: «Бедняга Невилл Чемберлен (Neville Chamberlain) считал, что может доверять Гитлеру. Он был не прав. Но я не думаю, что ошибаюсь насчет Сталина».
Однако, всего пять дней спустя доверенный личный секретарь Черчилля, Джон Колвилл (John Colville), сообщает о прибытии зловещих телеграмм из Румынии,
«. показывающих, что русские запугивают короля и правительство […] всеми методами, знакомыми со времен Коминтерна. […] Когда Премьер-министр вернулся [после обеда в Букингемском дворце] […], он сказал, что боится, что ничего не может сделать. Россия дала нам карт-бланш в Греции; она будет настаивать на навязывании своей воли в Румынии и Болгарии. Но, что касается Польши, то мы скажем свое слово. Когда мы ложились спать, после 2 часов ночи, премьер-министр сказал мне: «У меня нет ни малейшего намерения быть обманутым в отношении Польши, даже если мы окажемся на грани войны с Россией».
На первый взгляд кажется, что между этими двумя дневниковыми записями существует большое противоречие. В первом, Черчилль выглядит удивительно наивным и глупым, полагаясь на свои личные отношения с человеком, которого он знал как массового убийцу. Во втором, он кажется поразительно, даже безрассудно воинственным, обдумывая новую войну с Советами, его нынешними союзниками, даже до того, как немцы и японцы потерпели поражение.
Как ни удивительно, но разрыв не такой большой, как кажется на первый взгляд. В Ялте на карту были поставлены не только отношения с СССР и будущее Польши. Большая тройка приняла важные решения относительно предлагаемой Организации Объединенных Наций и послевоенного отношения к Германии, и даже англо-американские отношения не были простыми. Однако, здесь мы сосредоточимся на польском вопросе и более широком вопросе о том, как Черчилль рассматривал Советский Союз и его место в международных отношениях в целом. Мы выделим три ключевых предположения, которые руководили подходом Черчилля и объясняют очевидные расхождения в его замечаниях.
Предположение 1. Ключом к разгадке советской энигмы являются национальные интересы России.
Это предположение требует самого подробного объяснения. В радиопередаче осенью 1939 года, через месяц после начала Второй мировой войны, Черчилль сказал своим слушателям: «Я не могу предсказать вам действия России. Это загадка, окутанная тайной, внутри энигмы; но, возможно, ключ есть. Этот ключ — национальные интересы России».
Черчилль имел в виду, что Советский Союз действовал в соответствии с традиционными принципами Великих Держав, т.е. вполне рационально и предсказуемо. Это было поразительное и удивительно оптимистичное высказывание всего через несколько месяцев после заключения нацистско-советского пакта. Пакт явно не нарушил его вывод, сделанный ранее в тридцатых годах, о том, что СССР является потенциально ответственным субъектом, с которым Британия могла сотрудничать.
Этот вывод резко контрастировал с позицией Черчилля в течение пятнадцати лет после 1917 года. Для него после Первой мировой войны большевики были «заклятыми врагами существующей мировой цивилизации». Он считал, что Ленин, Шинн Фейн, а также индийские и египетские националистические экстремисты были участниками «всемирного заговора» с целью свержения Британской империи. Его главными возражениями против большевизма были: а) то, что он влечет к возврату варварства, и б) его сторонники пытаются распространить свои крамольные принципы по всему миру.
Еще в 1931 году он изображал СССР как «гигантскую угрозу миру в Европе». Затем последовали почти три года, в течение которых он не мог дать существенных комментариев по поводу Советского Союза, и во время этого периода, однако, он, похоже, значительно скорректировал свои взгляды. Приход Гитлера, конечно, имел здесь решающее значение.
В августе 1934 года газета «Санди экспресс» (Sunday Express) сообщила, что Черчилль изменил свое отношение к России. Статья журналиста Питера Ховарда (Peter Howard) озаглавлена: «Мистер Черчилль меняет свое мнение: московский жупел теперь похорошел» (‘Mr. Churchill Changes His Mind: The Bogey Men of Moscow are Now Quite Nice.’).
Статья Ховарда была вызвана выступлением Черчилля в предыдущем месяце. В этом выступлении он с похвалой отзывался о предложении — которое на самом деле так и не было реализовано: Договор о взаимопомощи между СССР, Чехословакией, Польшей, Финляндией, Эстонией, Латвией и Литвой.
По словам Черчилля, эта идея заключалась в «воссоединении Советской России с западноевропейской системой». Он процитировал выступление министра иностранных дел СССР Максима Литвинова. Оно, по его словам, «пожалуй, произвело впечатление, которое, я считаю, истинным, что Россия в настоящее время очень сильно желает сохранить мир. Конечно, она очень заинтересована в поддержании мира».
По мнению Черчилля, недостаточно говорить об СССР, как о «миролюбивом» государстве, потому что «каждая держава всегда миролюбива». Скорее: «Хочется увидеть, в чем состоит интерес конкретной державы, и сохранение мира, безусловно, в интересах России, даже на основании ее собственных внутренних требований». Таким образом, к середине 1930-х годов Черчилль пришел к выводу, что СССР отказался от мировой революции и, выступая в качестве традиционной великой державы, СССР разделяет интересы Великобритании в сохранении мира в Европе. Это определило его отношение во время мюнхенского кризиса 1938 года и сохранялось до Ялтинской конференции.
Предположение 2: Сталин будет уважать «сферы влияния» и так называемое «процентное соглашение».
Московский саммит в октябре 1944 года стал поводом для пресловутого «процентного соглашения», посредством которого Черчилль считал, что он заручился согласием Сталина на разделение Балкан на британскую и советскую сферы влияния. На что на самом деле согласился Сталин остается предметом споров. Поразительно, однако, что советская пресса сообщила, что эти два деятеля достигли полного взаимопонимания в отношении Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии и Греции, и горячо приветствовали «исчезновение балканской пороховой бочки» с европейской сцены. Важно отметить, что Польша в соглашении не упоминалась. Это объясняет, почему Черчилль не считал возможным протестовать против действий Советского Союза в Румынии и Болгарии, но все же говорил о своей готовности пойти на грань войны из-за Польши.
Предположение 3: Польское правительство в изгнании лучше всего послужит своему делу, если не будет раскачивать лодку, а советские нарушения прав человека лучше всего замести под ковер.
Это предположение лучше всего иллюстрируется дневниковой записью 1943 года советского посла в Лондоне Ивана Майского. Это связано с печально известной резней в Катынском лесу, учиненной советскими войсками в 1940 году; нацисты недавно объявили об обнаружении массовых захоронений на территории, которая попала под контроль Германии. Майский писал:
«Черчилль подчеркнул, что, конечно, он не верит немецкой лжи об убийстве 10 000 польских офицеров… Но так ли это? В какой-то момент во время нашего разговора Черчилль обронил следующее замечание: «Даже если немецкие заявления подтвердятся, мое отношение к вам не изменится. Вы смелый народ, Сталин — отважный воин, и сейчас я подхожу ко всему в первую очередь как солдат, заинтересованный в том, чтобы как можно быстрее победить общего врага».
Настоящей заботой Черчилля было не допустить, чтобы это дело нанесло ущерб англо-советским отношениям, которые, как он полагал, польская пресса в Великобритании подвергала риску. Он громогласно заявил своему кабинету, что «ни одно правительство, принявшее наше гостеприимство, не имеет права публиковать статьи, которые противоречат общей политике Объединенных Наций и могут создать трудности для этого правительства». Можно сказать, что здесь было еще одно предположение, что историей движут великие люди, такие как он и Сталин, и что великие державы могут законно решать судьбы наций над головами своих народов и правительств. Нельзя приготовить яичницу не разбив яйца.
Когда он выступил в Палате общин 27 февраля 1945 г., чтобы разъяснить Ялтинское соглашение, Черчилль заявил, что, по его мнению, «маршал Сталин и советские лидеры хотят жить в честной дружбе и равенстве с западными демократиями. Я также чувствую, что они верны своему слову».
Обосновывая это последнее утверждение в своих мемуарах, Черчилль писал:« Я чувствовал себя обязанным заявить о своем доверии в советскую честность, чтобы обеспечить ее. В этом меня воодушевило поведение Сталина в отношении Греции». Однако, как мы уже видели, в частном порядке он утверждал, что «глубоко впечатлен дружелюбным отношением Сталина и Молотова». Колвилл писал:« Он пытается убедить себя, что все хорошо, но в глубине души я думаю, что он беспокоится о Польше и не убежден в силе нашей моральной позиции».
Черчилля нельзя обвинить в полной наивности. В какой-то степени он, конечно, слишком сильно верил в свои личные способности расположить к себе советское руководство и работать с ним. Но его комментарии о надежности Сталина были в значительной степени попыткой сделать храброе лицо перед своими министрами и общественностью. Он никогда не совершал ошибки, чтобы думать будто Сталин слабый игрок, но он действительно верил, что его можно держать в рамках, если вести себя твердо. В более широком смысле, его подход определялся верой в то, что Советы были рациональными игроками, которые могли внести свой вклад в конструктивный мировой порядок, даже если они выступали в качестве соперников Великобритании и США.
Конфликт между заметками Далтона и Колвилла объясняется верой (или глубоко устоявшимся допущением) Черчилля в управляемое международное соперничество. Не то, чтобы он думал, что Ялта разрешила или предотвратила конфликт между великими державами, но он полагал, что этот тип международного соглашения может удержать его в определенных рамках. Что касается его очевидной веры в то, что Сталина можно убедить принять свободную и демократическую Польшу, легко видеть, что Черчилль действительно ошибался. Но что касается его всеобъемлющей веры в то, что советский режим действовал в соответствии с рациональными расчетами относительно своих собственных национальных интересов, а не руководствовался в первую очередь коммунистической идеологией, он, возможно, был гораздо менее неправ, чем кажется на первый взгляд.
Источник: proza.ru
Как Черчиль хотел над Сталиным подшутить (а получилось наоборот)
Большие руководители — тоже люди, со своими заботами, способами отдохнуть, и любящие юмор. Сегодня — удивительная история о том, как Черчилль хотел подшутить над Сталиным, но получилось совсем наоборот.
Дело было на Ялтинской конференции, которая проходила с 4 по 11 февраля 1945 года (во время Второй мировой войны). Лидеры США, Великобритании и СССР встречались, чтобы обсудить мировой порядок после окончания боевых действий.
Проходила вторая по счету конференция мировых лидеров в Ливадийском дворце, в поселке Ливадия (он расположен в 3 км от всем известного города Ялта). Кстати, конференция эта стала последней конференцией лидеров антигитлеровской коалиции «большой тройки» в доядерную эпоху.
Именно в Ялте Сталин (руководитель СССР с 21 января 1924 года по 5 марта 1953 года), Черчилль (премьер-министр Великобритании в 1941-45 гг.) и Рузвельт (32-ой президент США до 12 апреля 1945 года, когда умер) обсуждали победу над Третьим Рейхом, раздел Германии и раздел мира между победителями.
В то время исход войны уже был понятен, и оставалось только немного подождать. Руководители понимали, что впервые в истории им практически принадлежит Европа.
Тогда руководители договорились практически по всем пунктам, немного уступив друг другу и по сути сделали новую карту Европы.
Были они в хорошем расположении духа, и держались на конференции всегда вместе. Это и стало поводом для небольшой смешной ситуации.
Удалось узнать об этой ситуации благодаря книге Бережкова. Этот человек в этот момент работал личным переводчиком у Сталина. Он описал смешную ситуацию в повести «Рядом со Сталиным».
Он рассказывал, что во время той самой Ялтинской конференции Сталин, Черчилль и Рузвельт отдыхали отдельно от других участников.
Настроение было у них хорошее, и при беседе с другими лидерами Черчилль решил подшутить над Сталиным.
— Правда что у вас, грузин, есть обычай дарить гостю то, что ему понравилось?
— Да! — ответил тот.
— Мне понравился Ливадийский дворец. Могу ли я рассчитывать на такой подарок?
Сталин сказал:
— Да! Но только если вы разгадаете загадку.
Черчилль улыбнулся и согласился.
Сталин разгибает три пальца — большой, указательный и средний.
— Где здесь средний палец?
Черчилль подумал и показал на «средний палец».
— Нет! — сказал Сталин.
Наблюдавший за этой светской беседой Рузвельт, рассмеялся и, трогая расположенный между большим и средним, указательный палец воскликнул: — Вот же он!
— Нет! — сказал Сталин и, просовывая большой палец между указательным и средним, ответил: — Вот он!
Ольга АНИСИМОВА
В журналистике с 2014 года. Работала в различных изданиях, в частности ИА «Что происходит», «Новости регионов России», «ЮГ-новая общественная газета», автор канала в «Яндекс.Дзен». Статьи автора: Ольга АНИСИМОВА.
Источник: rrnews.ru
Короткий разговор жены Черчилля и дворника вошел в историю. Этот случай стал народной притчей
В браке Черчилль со своей супругой Клементиной прожил без малого 57 лет. Долгих и счастливых семейных лет. Она действительно была его опорой и поддерживала его во всех начинаниях, была рядом в трудные для него времена. С ее именем связана одна интересная и мудрая история, которая со временем стала притчей.
Был обычный осенний вечер
Однажды, когда супружеская пара вышла пройтись своим обычным вечерним маршрутом, к ним подошел дворник. Уинстон, который на тот момент уже был премьер-министром, привык к вниманию, поэтому он ожидал от соотечественника либо прошения, либо слов благодарности. Не удивился бы он и критике, направленной в его адрес, но то, что сделал дворник, весьма удивило главу государства.
Дворник, поравнявшись с Клементиной, обратился к ней. Удивленный Уинстон решил не обращать внимания и продолжил свой путь. Через минуту его жена вернулась к нему, и премьер-министр спросил, чего хотел от нее этот дворник. Женщина, усмехнувшись. сказала, что когда-то этот дворник был влюблен в нее и просил ее руки, но она ему тогда отказала. Черчилль решил пошутить и сказал, что если бы она тогда дала свое согласие, то была бы сейчас всего лишь женой дворника, а не премьер-министра. Но Клементина не обиделась, ведь была мудрой и умной женщиной, поэтому тут же ответила супругу: «Если бы я вышла за него, то сейчас он был бы главой британского государства!»
Что ответить своей жене, великоумный Черчилль так и не нашел, он промолчал, наверное, просто с ней согласился.
Обратившись к истокам истории, я нашла много разных характеристик Клементины. Ее современники отзывались о ней по-разному, кто-то считал ее скучной, а кто-то – «любезной дурочкой», но больше всего меня удивила и поразило то, как говорил о ней сам муж: «Женитьба на умной, но сложной женщине – самое большой мое достижение, но что может быть великолепней, чем союз с существом, способным на подлую мысль?»
Источник: fb.ru