Взгляд на общественные дела, который принято называть индивидуализмом и laissez-faire, формировался из многочисленных и разнообразных течений мысли и эмоциональных источников. Ha протяжении более чем столетнего периода философы владели нашими умами, поскольку каким-то чудом почти все они были согласны (или казалось, что были согласны) с идеями laissez-faire.
Bo многом ситуация осталась прежней. Ho перемены витаютв воздухе. Теперь мы, хотя и смутно, различаем наиболее отчетливые голоса, которые когда-либо задавали направление политике. Многоголосие оркестра, звуки разных инструментов и хора наконец отступают на второй план.
B конце семнадцатого века божественное право монархов уступило место естественной свободе и договорным отношениям в обществе, а божественное право церкви — принципам терпимости и взгляду на церковь как на добровольное сообщество людей, объединяющихся на “абсолютно свободных и спонтанных” началах 2 . Пятьюдесятью годами позже на смену божественной природе и требованиям долга пришла оценка пользы. Локк и Юм сделали эти доктрины основой Индивидуализма. Договорные основы общественной организации подразумевали права индивида; новая этика, которая была не более чем научным исследованием последствий разумного эгоизма, сделала индивида центральной фигурой. “Единственное, чего требует Добродетель, — говорил Юм, — это Расчет и устойчивое стремление к большему Счастью” 3 . Эти идеи согласовывались с почерпнутым из практики мировоззрением консерваторов и законодателей. Они дали достаточные интеллектуальные обоснования праву собственности, а также свободе индивида распоряжаться собой и своей собственностью. Это явилось вкладом восемнадцатого века в ту общественную атмосферу, которой мы дышим до сих пор.
Принцип невмешательства
1 Этоточерк-памфлет.опубликованный издательством ‘ Хогарт пресс” виюле 1926 п.основан на двух лекциях Кейнса, одна из которых была прочитана им в Оксфорде в ноябре 1924 r., другая — в университете Берлина в июне 1926 r.
2 Lock. A Letter Concerning Toleration.
3 An Enquiry Concerning the Principles of Morals. Section LX.
Истинной целью выдвижения индивида на первый план было умаление роли монархии и церкви. Результатом же явилось обоснование собственности и исконного права; и этот результат был достигнут с помощью новой этики, придавшей большее значение договорным основам общественных отношений. Ho вскоре снова зазвучали голоса против индивидуализма.
Пале и Бентам приняли утилитаристский гедонизм [2] из рук Юма и его предшественников, обогатив эту доктрину понятием общественной пользы. Pycco заимствовал понятие Общественного Договора у Локка и вывел из него понятие Общей Воли. B обоих случаях переход был сделан путем придания нового значения равенству. “Локк обращается к понятию Общественного Договора, чтобы, в интересах общей безопасности, подправить представление о естественном человеческом равенстве, однако лишь в той мере, в какой оно означает равенство прав собственности или даже привилегий. У Pycco равенство является не только исходным пунктом, но и конечной целью” [3] .
What Is a Laissez Faire Economy, and How Does It Work
Пале и Бентам пришли к тем же выводам, но другим путем. Пале сумел не допустить логического перерастания его гедонизма в эгоизм, обратившись к Верховной силе. “Добродетель, — говорил он, — это добро, творимое во имя общества, совершаемое в послушании воле Божьей ради вечного счастья”. Таким образом, понятия “Я» и “другие” снова уравнивались.
Бентам пришел к такому же результату путем рассуждений с позиций чистого разума. Он утверждал, что нет никаких рациональных оснований для того, чтобы предпочесть счастье данного индивида, даже свое собственное, счастью любого другого человека. Следовательно, наибольшее счастье наибольшего числа людей представлялось ему единственной рациональной целью поведения, при этом пользу он понимал по Юму, отказавшись, однако, от такого циничного вывода этого мудрого человека, как этот: “Нет ничего противного разуму в том, что я не пошевельну пальцем, чтобы спасти от разрушения целый мир.
Нет ничего противного разуму и в том, что я предпочту свой полный крах, чтобы избавить от малейшего неудобства какого- либо индейца или человека мне вовсе незнакомого. Разумное является и должно быть рабом страстей, и ни в коем случае не должно претендовать ни на что, кроме как служить и подчиняться ему”.
Pycco выводил понятие равенства из природы, Пале — из воли Божьей, Бентам — из математического закона равнозначности. Так понятия равенства и альтруизма вошли в политическую философию, и соединение идей Pycco и Бентама дало начало как представлению о демократии, так и концепции утилитаристского социализма.
Это второе направление, берущее начало из давно умершей полемики и продолжающее свой путь благодаря давно развенчанной софистике, по- прежнему питает наши мысли. Ho оно не вытеснило первого, а смешалось с ним. Начало девятнадцатого века явило удивительный союз. Наступила гармония между консервативным индивидуализмом Локка, Юма, Джонсона и Берка с социализмом и демократическим эгалитаризмом Руссо, Пале, Бентама и Годвина [4] .
Тем не менее гармонии этих противоположностей тогда едва ли удалось бы достичь, если бы не экономисты, которые выступили как раз в нужный момент. Идея божественной гармонии между частной выгодой и общественным благом просматривается уже у Пале. Ho научные основы под эту догадку подвели именно экономисты.
Предположим, что в результате действия естественных законов просвещенные и свободные индивиды, преследующие эгоистические цели, в то же время стремятся действовать и в общих интересах! Наши философские противоречия разрешаются, по крайней мере, для практиков, которые теперь направляют свои усилия на обеспечение условий, необходимых для свободы. Философская доктрина, логически отрицающая право правительства на какое-либо вмешательство, равно как и вера в то, что ни в каком вмешательстве нет необходимости, были дополнены научными доказательствами нецелесообразности такого вмешательства. Это третье направление мысли, обнаруживаемое у Адама Смита, который в целом был готов признать, что общественное благо зиждется на естественных усилиях каждого индивида, стремящегося улучшить свое собственное положение, не получило полного и самостоятельного развития до начала девятнадцатого века.
Принцип laissez-faire был призван согласовывать индивидуализм и социализм и соединить в единое целое эгоизм Юма и идею наибольшего блага для наибольшего числа людей. Политический философ мог отступить, пропуская вперед делового человека с тем, чтобы последний мог добиться философского summum bonum[5], просто следуя соображениям частной выгоды.
Однако в пудинге все еще не хватало некоторых ингредиентов. Прежде всего коррупции и некомпетентности государственного управления восемнадцатого века, многие пережитки которых были унаследованы веком девятнадцатым. Индивидуализм политических философов указывал на laissez-faire.
Гармония, божественная или научная (в зависимости от конкретного случая), между частной и общественной выгодой указывала на laissez-faire. Ho, помимо всего прочего, несостоятельность людей, управлявших обществом, решительно настраивала практиков в пользу laissez-faire (это ощущение теперь, несомненно, исчезло). Почти все, что делалось государством в восемнадцатом веке сверх его минимальных функций, было или казалось вредным или неудачным.
C другой стороны, материальный прогресс в период между 1750 и 1850 годами был связан с частной инициативой и не имел ничего общего с направляющим влиянием организованного общества как единого целого. Таким образом, практический опыт усилил доводы, существовавшие a priori.
Философы и экономисты говорили нам, что по различным глубоким причинам освобожденное от оков частное предпринимательство будет способствовать наибольшему всеобщему благу. Что в большей степени могло устраивать бизнес? И мог ли наблюдатель-практик, оглядываясь вокруг себя, отрицать то, что в основе улучшений, которые отличали его время, лежала “корыстная” деятельность индивидов? Это дало благодатную почву для доктрины, имеющей божественные, природные или научные основания, которая утверждала, что деятельность государства должна быть строго ограничена, а экономическая жизнь оставлена, насколько это возможно, вне регулирования и отдана на откуп здравому смыслу отдельных граждан, руководствующихся стремлением преуспеть в обществе.
K тому времени, когда влияние Пале и ему подобных пошло на убыль, открытия Дарвина потрясали основы веры. Ничто не могло казаться более противоречащим друг другу, чем старая и новая доктрины: доктрина, которая смотрела на мир как на создание божественного часовщика, и доктрина, которая, как казалось, выводила все из Случая, Хаоса и Прошлого.
Ho в одном новые идеи согласовывались со старыми. Экономисты учили, что богатство, торговля, машины — дети свободной конкуренции и что свободная конкуренция создала Лондон. Последователи Дарвина смогли пойти дальше и заявить, что свободная конкуренция создала человека.
Человеческий глаз уже не представлялся свидетельством замысла, который чудесным образом направлял все к лучшему. Улучшения оказывались высшим достижением случая, действующего в условиях свободной конкуренции и laissez-faire. Принцип выживания наиболее приспособленного можно было рассматривать как широкое обобщение рикардианской экономической теории. B свете этого более широкого синтеза проникновение социалистических идей оказывалось не просто нецелесообразным, а вредным, направленным против мощного поступательного развития того процесса, в результате которого мы сами поднялись, как Афродита из первобытной морской пучины.
Поэтому я связываю особую целостность повседневной политической философии девятнадцатого века с тем успехом, с которым она гармонизировала различные и противоборствующие школы, объединила их достижения. Юм и Пале, Берк и Руссо, Годвин и Мальтус, Кобетт и Хаскиссон, Бентам и Колеридж, Дарвин и Епископ Оксфордский — все они, как выяснилось, проповедовали примерно одно и то же: индивидуализм и laissez- faire. Последнее стало для Англии Церковью, ее апостолы — экономисты доказывали, что малейший шаг к потере благочестия означал финансовый крах.
Независимо от того, что нам известно по этому поводу, — а большинство в наши дни упадка остается в неведении, — именно этими причинами и этой атмосферой объясняется наше нынешнее пристрастие к laissez-faire, и столь сильное недоверие, которое во многих честных сердцах вызывают действия государства по регулированию стоимости денег, инвестиций или численности населения.
Laissez-faire
Ø Действующая кодификация гражданского права Франции, оказавшая решающее влияние на развитие гражданского права ряда буржуазных стран.
Ø Включает нормы гражданского, семейного, процессуального, частично трудового права.
Ø Уничтожил феодальные привилегии => закрепил свободу частной собственности, провозгласил его «священным и неприкосновенным».
Ø Оговорено формальное неравенство хозяина и работника (отступление от принципа формального равенства).
Ø Женщины были поставлены в неравноправное положение в семейных и имущественных отношениях, их правоспособность и дееспособность были существенно ограничены.
Ø Экономическая доктрина, согласно которой государственное вмешательство в экономику должно быть минимальным.
Ø Впервые обоснована в работах экономистов классической школы — политэкономии (в частности, в труде А. Смита «Исследование о природе и причине богатства народов»).
Ø Основным аргументом сторонников данного принципа является утверждение о том, что экономика — такая саморегулирующаяся система, которая сама находит эффективное равновесие, вмешательство же государства искажает получаемые экономическими агентами сигналы и эффективное равновесие оказывается недостижимым.
Ø Государству отводят роль «ночного сторожа» — установление правил взаимодействия экономических агентов на рынке и наблюдение за их исполнением, но никак не самостоятельного субъекта рынка.
Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:
Источник: studopedia.ru
Принцип «Laissez faire, laissez passer»
С французского: позволять, не мешать, «пусть все идет, как идет».
Слова французского экономиста и откупщика Венсена де Гурнэ (1712—1759) из речи, которую он произнес (1758) на собрании экономистов-физиократов (сторонников свободной торговли). В ней он доказывал, что для процветания ремесел и торговли правительству не следует вмешиваться в сферу предпринимательства.
Эта идея стала основным положением «манчестерской» школы либеральной политической экономии.
Фраза-символ крайнего, ортодоксального экономического либерализма.
Имея в виду российский административно-хозяйственный опыт, писатель-сатирик М. Е. Салтыков-Щедрин (1826—1889) в своей сказке «для детей изрядного возраста» — «Медведь на воеводстве» (1884) дал этому принципу свою, ироническую трактовку:
«…Осел говорил:
— Об каких это вы всё злодействах допрашиваете? Главное в нашем ремесле — это: laissez passer, laissez faire! Или по-русски выражаясь: «Ду-
рак на дураке сидит и дураком погоняет!» Вот вам. Если вы, мой друг, станете этого правила держаться, то и злодейство само собой сделается, и все у вас будет обстоять благополучно!».
- Последний и решительный бой
- Последний довод королей
- Поскоблите русского, и вы найдете татарина
- Поклониться тому, что сжигал, сжечь то, чему поклонялся
Источник: citaty.su